viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

ТИМУР НА КАВКАЗЕ ч.8

В чайхане
   В это время мы проезжали мимо чайханы. Она казалась еще не разграбленной. Вошли. Ковры, посуда, пиалы. Из соседней комнаты, подобострастно кланяясь, вышел армянин-хозяин. Он хорошо говорил по-турецки. Эмир приказал ему приготовить чай. Тем временем наши всадники притащили живого барана, сыру, чуреков, муки и меду, а один привез кувшин просяной араки.
     После похода, после бани приятно было и отдохнуть, и хорошо поесть. Армянин быстро приготовил баранину на вертеле, чаю, сыру, свежего хлеба. Кувшин с аракой делал свое дело: все развеселились. Я и Джовани разостлали свои ковры на «тахтах» и сняли обувь, все лежали, подпирая голову и бока множеством «мутак».
Наши воины на дворе тоже угощались бараниной и аракой из другого кувшина, нам не показанного.
Эмир, расчувствовашись, запел какую-то татарскую песню, наш хозяин принес тбилисскую «чианури» и пропел сначала грузинскую застольную песню, а затем армянскую «Цицернак» (ласточку). Обе нам так понравились, что итальянцы тоже не утерпели и с чувством пропели любимую песню «Красавица Генуя». Кто знает, может быть, итальянская песня впервые была пропета в этом городе, хотя я где-то читал, что еще в XIII столетии генуэзцы проникли на Гирканское море.


1278328410_0_1d1d1_a12044ab_xl

      Генуэзцы подвыпили. В чайхане в городе, осужденном на разграбление, тщеславие генуэзцев разыгралось не на шутку.
    – Виват Дженова. Да здравствует Генуя, – кричал пьяный Джовани.
    – Виват Дженова! – крикнул подвыпивший Антонио.
     – Молчи, раб! – с сердцем крикнул пьяный Джовани и толкнул в грудь старого Антонио так, что тот упал и, ударившись об угол стола, рассек .себе лоб; хлынула кровь и забрызгала ковер, принадлежащий Джовани. Это его еще более вывело из себя и, выхватив нож, он всадил бы его в бок старика, если бы я железной хваткой не отвел его руки. Эмир помог мне вырвать у него нож.
     – Джовани! – крикнул Чезаре – не уподобляйся Бенвенуто Сфорца!
А я в это время лил из кумгана бедному Антонио на голову струю воды.
Армянин помог перевязать бедняка. Я его отвел в хозяйскую половину и уложил на постель.
Я вернулся в чайхану-
Бешеный человек опомнился.
«Домой»! – захрипел пьяный. Но с ним нельзя было ехать по улицам, и мы решили переночевать в чайхане. Приставили караул у дверей на улицу и послали одного из воинов к заведующему главной квартирой Тимура с запиской, чтобы не беспокоился о нас.
    – «Представитель Генуи! – подумал я, – представитель негодяев и насильников».
Попойка продолжалась.
    – Синьор Чезаре, почему ты не заступился за своего старого слугу? Отец твой дол мне свободу за то, что я спас его жизнь. Ты теперь сам раб Тимура: не испытывай судьбу. Дай свободу Антонио, он тебя еще ребенком носил. Напиши отпускную, я и Джовани подпишем – н все. А тебе слава...
Чезаре нахмурился и ударил пустым кубком о стол.
    – Нет, не дам отпускной, а то Антонио зазнается так же, как и ты, что осмеливаешься давать миг непрошенные советы...
Я обозлился.
    – Я такой же свободный человек, как и ты. Разница между нами та, что я получил высшее образование, а ты только грамотен и выучил только кодекс дуэли. Поэтому спрашиваю тебя, как ты осмеливаешься, мне поверить дерзости? Впрочем, бросим это. Только знай, что если я отца твоего спас, то тебя, если представится случай, спасать не стану.
   – И не нужно, – пробурчал он и отвернулся от меня.
Случайно прерванный осмотр города мы не возобновляли на следующее утро, а поспешили за город в ставку Тимура; нас известили, что мы должны участвовать в торжественном въезде победителя в столицу поверженного врага.
    Джовани имел вид побитой собаки и, чтобы загладить свою вину, подарил Антонио, который ходил с забинтованной головой, ковер, залитый его кровью.
    Чезаре сделал Джовани жестокий выговор и указал, что люди, столь неуравновешенные, не могут занимать ответственных должностей, и он, Чезаре, берет назад обещание, что представит ему дожу в субпрефекты в одной из генуэзских факторий на Понте; при этом он прибавил, что дружба их от этого не должна измениться.
Антонио же он пообещал, что если он еще раа забудется в присутствии господ своих, он его нет медленно продаст восточным купцам.
    Услышав это обещание, я твердо решил освободить Антонио при первом удобном случае.
продолжение следует

?

Log in

No account? Create an account