Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ТИМУР НА КАВКАЗЕ ч.8

В чайхане
   В это время мы проезжали мимо чайханы. Она казалась еще не разграбленной. Вошли. Ковры, посуда, пиалы. Из соседней комнаты, подобострастно кланяясь, вышел армянин-хозяин. Он хорошо говорил по-турецки. Эмир приказал ему приготовить чай. Тем временем наши всадники притащили живого барана, сыру, чуреков, муки и меду, а один привез кувшин просяной араки.
     После похода, после бани приятно было и отдохнуть, и хорошо поесть. Армянин быстро приготовил баранину на вертеле, чаю, сыру, свежего хлеба. Кувшин с аракой делал свое дело: все развеселились. Я и Джовани разостлали свои ковры на «тахтах» и сняли обувь, все лежали, подпирая голову и бока множеством «мутак».
Наши воины на дворе тоже угощались бараниной и аракой из другого кувшина, нам не показанного.
Эмир, расчувствовашись, запел какую-то татарскую песню, наш хозяин принес тбилисскую «чианури» и пропел сначала грузинскую застольную песню, а затем армянскую «Цицернак» (ласточку). Обе нам так понравились, что итальянцы тоже не утерпели и с чувством пропели любимую песню «Красавица Генуя». Кто знает, может быть, итальянская песня впервые была пропета в этом городе, хотя я где-то читал, что еще в XIII столетии генуэзцы проникли на Гирканское море.


1278328410_0_1d1d1_a12044ab_xl

      Генуэзцы подвыпили. В чайхане в городе, осужденном на разграбление, тщеславие генуэзцев разыгралось не на шутку.
    – Виват Дженова. Да здравствует Генуя, – кричал пьяный Джовани.
    – Виват Дженова! – крикнул подвыпивший Антонио.
     – Молчи, раб! – с сердцем крикнул пьяный Джовани и толкнул в грудь старого Антонио так, что тот упал и, ударившись об угол стола, рассек .себе лоб; хлынула кровь и забрызгала ковер, принадлежащий Джовани. Это его еще более вывело из себя и, выхватив нож, он всадил бы его в бок старика, если бы я железной хваткой не отвел его руки. Эмир помог мне вырвать у него нож.
     – Джовани! – крикнул Чезаре – не уподобляйся Бенвенуто Сфорца!
А я в это время лил из кумгана бедному Антонио на голову струю воды.
Армянин помог перевязать бедняка. Я его отвел в хозяйскую половину и уложил на постель.
Я вернулся в чайхану-
Бешеный человек опомнился.
«Домой»! – захрипел пьяный. Но с ним нельзя было ехать по улицам, и мы решили переночевать в чайхане. Приставили караул у дверей на улицу и послали одного из воинов к заведующему главной квартирой Тимура с запиской, чтобы не беспокоился о нас.
    – «Представитель Генуи! – подумал я, – представитель негодяев и насильников».
Попойка продолжалась.
    – Синьор Чезаре, почему ты не заступился за своего старого слугу? Отец твой дол мне свободу за то, что я спас его жизнь. Ты теперь сам раб Тимура: не испытывай судьбу. Дай свободу Антонио, он тебя еще ребенком носил. Напиши отпускную, я и Джовани подпишем – н все. А тебе слава...
Чезаре нахмурился и ударил пустым кубком о стол.
    – Нет, не дам отпускной, а то Антонио зазнается так же, как и ты, что осмеливаешься давать миг непрошенные советы...
Я обозлился.
    – Я такой же свободный человек, как и ты. Разница между нами та, что я получил высшее образование, а ты только грамотен и выучил только кодекс дуэли. Поэтому спрашиваю тебя, как ты осмеливаешься, мне поверить дерзости? Впрочем, бросим это. Только знай, что если я отца твоего спас, то тебя, если представится случай, спасать не стану.
   – И не нужно, – пробурчал он и отвернулся от меня.
Случайно прерванный осмотр города мы не возобновляли на следующее утро, а поспешили за город в ставку Тимура; нас известили, что мы должны участвовать в торжественном въезде победителя в столицу поверженного врага.
    Джовани имел вид побитой собаки и, чтобы загладить свою вину, подарил Антонио, который ходил с забинтованной головой, ковер, залитый его кровью.
    Чезаре сделал Джовани жестокий выговор и указал, что люди, столь неуравновешенные, не могут занимать ответственных должностей, и он, Чезаре, берет назад обещание, что представит ему дожу в субпрефекты в одной из генуэзских факторий на Понте; при этом он прибавил, что дружба их от этого не должна измениться.
Антонио же он пообещал, что если он еще раа забудется в присутствии господ своих, он его нет медленно продаст восточным купцам.
    Услышав это обещание, я твердо решил освободить Антонио при первом удобном случае.
продолжение следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments