viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

ТИМУР НА КАВКАЗЕ ч.1

В столице кипчаков – Маджаре

     К вечеру мы были близ гор Бештау, в ауле Сантук; здесь переночевали у кабертайского князя и от него услышали грозную новость, будто азийский хан Тимур или Тамерлан движется с несметным войском на Север. Это сообщил грузин, беглец из города Сурама, прибывший вчера через землю сванов. По этому случаю к нашему хозяину были приглашены на совещание соседние кабертайские князья. Было решено присоединиться к кипчакам и вместе дать отпор азийцам, а жен и скот немедленно отправить в дальние ущелья. Чезаре, посоветовавшись со своими спутниками, решил продолжать путь в Маджар ускоренными переходами. В сутки мы проезжали по 90 миль и на третий день утром увидели в степи на реке Куме громадный восточный город с высокими стенами, с круглыми башнями, с гигантскими воротами.
      Чезаре, омывшись с дороги, одевшись в рыцарское вооружение, – роскошный шлем со страусовыми перьями, отцовский панцирь с золотой головой медузы на груди, приказав разодеться и своим спутникам, сел на, приготовленного ему коня с высоким арабским седлом; мы тоже сели на коней, и процессия двинулась. Улицы города были мрачны, как улицы всякого восточного города: окна выходили во двор; зато на площадях перед богатейшими караван-сараями толпа щумела, как улей.


       Скоро мы въехали в тенистый сад. Дворец хана стоял на берегу Кумы. На дворе мы спешились и по чудному узорчатому изразцовому тротуару прошли в высокую переднюю с верхним светом и фонтаном. Здесь нас встретили эмиры и повели по ковровой дорожке среди золотых изображений каких-то чудовищ. Мы вступили в высокий, арабского стиля, голубой зал с золотыми, очень сложными арабесками. Чезаре подошел к хану, сидевшему на золоченом кресле, и низко поклонился. Тот с улыбкой его приветствовал. Лицо хана выражало ум и энергию; к сожалению, у него неприятно подергивалась левая половина лица. Ласковым жестом он указал Чезаре на табурет с черной бархатной подушкой. Мы стали позади Чезаре.
      После официальных приветствий, вопросов о здоровье хана, с одной стороны, и дожа Генуи, с другой, разговор сразу перешел на Тимура: оказалось, что Тохтамыш несколько лет назад потерпел поражение от него на Тереке и, наученный первой своей неудачей, собрал многочисленную армию. «Через два дня, – сказал Тохтамыш, – войска выступают навстречу врагу; сведения о его движении поступают ежедневно». Тохтамыш верил в победу и горел желанием отомстить. Он затем просил Чезаре передать дожу Генуи, что азийцы – опасность общая, и если Кипчакское государство будет побеждено ими, то в тяжелое положение попадут не только кипчаки, не только аланы, зихи, кабертай, крымцы, руссы, но и немцы, и генуэзцы, особенно последние, так как слава о богатстве их всем известна. Чезаре согласился с этими доводами и с горячностью сказал, что спешно возвратится из Себастополиса в Геную с тем, чтобы получить разрешение Сената Генуи немедленно доставить Тохтамышу двадцать «бомбард» с прислугой и боевыми припасами; что этого требуют обоюдные выголы. «Я уверен, – сказал Чезаре, – что при содействии кипчаков торговля обоих государств получит величайшее развитие, и генуэзцы заведут свои фактории и здесь, и в «Сарае».
     После этого аудиенция кончилась, и мы так же торжественно возвратились домой. Через час Чезаре получил от хана в подарок золотую шейную цепь и великолепного коня.
     Времени нельзя было терять, и на рассвете мы были в дороге на Хумару и Себастополис.
     В плену у азийцев
     В ауле Сантук у Бештау мы сделали дневку, чтобы дать отдых лошадям и себе после двухсуточной быстрой верховой езды там, где обыкновенно едут трое-четверо суток. Это была роковая ошибка. Одна ночь принесла нам много тяжелых дней. Ночью передовой отряд войск Тимура, числом в десять тысяч всадников, как буря, налетел на бештауские кабертайские аулы. Пожары, яростные крики, топот конницы, лязг мечей всю ночь не переставали. К утру аулы были все сожжены, а все население – истреблено.
     Аул Сантук был занят лично командующим отрядом азийцев эмиром Исмаилом. Нам, т. е. Чезаре, мне, Джовани и Антонио, посчастливилось: наша европейская одежда нас спасла от немедленного уничтожения, – мы были приведены к эмиру. Узнав, кто мы, он распорядился оставить нас в обозе, чтобы предоставить Тимуру, как, может быть, полезных для него людей. К нам приставили караул в 10 человек; мы ехали в трех двухколесных походных кибитках.
     Азийцы, видимо, спешили: от Бештау их главные силы направились в степь на север, а обоз с двумя тысячами всадников повернул назад на восток.
    Мы были мрачно настроены: это ночное побоище вызывало содрогание.
     Кабертайская культура
      Мы ехали по территории, только что опустошенной воинами эмира Исмаила. Несмотря на спешность, с которой двигался этот передовой разведочный отряд на отборных степных конах, рука азийцев успела сделать свое страшное дело уничтожения. Однако, среди пепла развалин к трупов я успел разглядеть, что и здесь было то же, что и в Италии: бедность крестьян и роскошная жизнь феодалов. Я обменялся на этот счет мнением с Антонио, и он был того же взгляда. Местность была очень густо населена: хутора и значительные поселения, обнесенные земляным валом, увенчанным кустами колючего терновника, встречались в большом количестве. Хижины крестьян были неприглядно серого цвета, обмазаны глиною, часто совсем без окон, с одной дверью и широким отверстием в крыше, пропускавшим и дым из комнаты, и свет в комнату. Одежда женщин и мужчин была бедна; обстановка, домашняя утварь была убога. Рядом с хижинами возвышались внушительные каменные строения кабертайских и татарских феодалов. Все они были обнесены высокой стеною и стояли на высоком месте на берегу реки или потока; некоторые из них были двухэтажными. Рядом с домами высились боевые башни. Я заметил, что у кабертайцев они были четырехугольные и были похожи на наши четырехугольные итальянские, а в татарских или кипчакских селениях и городах башни были круглые. В полдень азийцы сделали привал в меньше других разгромленном селении; оно принадлежало могущественному кабертайскому феодалу Мисосту. Это сказал нам случайно найденный мною в саду, в кустах крыжовника, старик, спасшийся во время набега азийцев. Он говорил по-гречески. Мы его ободрили, накормили. Антонио дал ему выпить из сохранившейся у него фляжки несколько глотков кипрского вина. Старик оказался домашним учителем-византийцем. Жил он много лет у кабертайского князя Мисоста. На обширном дворе его родового поместья мы и сделали привал. Ободрившийся старик повел нас осматривать разграбленные азийскими воинами покои старого княжеского дворца. По словам старика, этот дворец, а также огромную башню близ него строил греческий архитектор. Вообще, по его мнению, все четырехугольные башни в Кабертае строили его соотечественники, приезжавшие из Себастопллиса. Они же строили, по преданию и церкви; мало того, некоторые кабертайские священники были тоже греками, и священные книги у кабертайцев, за отсутствием у них письменности, были на греческом языке. Старик с балкона указал нам на небольшую греческого типа церковь, стоявшую на краю скалистой возвышенности. «Там похоронены три поколения Мисостов». прибавил старик«Сам старый князь бывал в Константинополе, хорошо говорил и писал по-гречески. Я обучал его детей. Он их хотел тоже отправить сначала в Себастополис, а затем через Трапезонд в Константинополь.
Вот спальня князя. Здесь он жил один. Жена его жила отдельно. Он убит на реке Чегем. Жестокий был человек. Много людей он продал в Себастополисе».
      Все комнаты были еще в сохранности. Они были высоки, но имели маленькие окна, поэтому в помещениях было темновато. В одной из ниш я заметил пергаментные книги. Я взял одну. Это была «Александрия» на греческом языке – сборник сказаний об Александре Македонском. Я ее взял с собою на память. На полу лежали осколки стеклянной посуды. Высокие спинки кровати князя состояли из полированных крестовин. Мне очень понравились низкие столы с резными ножками и кресла с высокими спинками, с удойным сиденьем. Мы, очевидно, старику полюбились, и он нас привел в потайную комнату, куда азийцы не забирались. Здесь мы нашли разнообразные предметы: подсвечники, несколько ковров, греческое евангелие, серебряные ручные зеркала, шкатулку из орехового дерева с изображением греческих святых: в шкатулке лежали принадлежности для письма, печать и воск. Джовани взял себе на память шкатулку, а я небольшой кривой кинжал с ручкой из слоновой кости и прекрасный венецианской работы синий хрустальный бокал с вырезанными на нем узорами с позолотой.
     С удивлением я заметил в комнате детей князя карту мира географа Птоломея. Грек, заметив это, пояснил, что карта нарисована им, и по ней он учил княжат.
На дворе раздался резкий гортанный крик: нас искали. Татары, заперев ворота огромного двора, были уверены, что мы не сбежим. Поэтому мы и успели без помехи осмотреть дом Мисоста.
     Старик вышел с нами. Ему было лет семьдесят пять. Сгорбленный, с ослабевшим зрением, он шел слева от меня и, тихо передвигая ногами, подробно, по-стариковски объяснил мне, что свои богатства Мисостовы нажили войной, которая давала им бесконечные караваны рабов. Мало того, по древнему обычаю, всякий «абертайский патриций , возвратившийся из похода с добычей, обязан был дать своему князю одного самого лучшего раба. Если не было захвачено рабов, отдавали несколько голов лучшего скота. Патриций («уздень») был для князя вассалом, которого он мог посылать, иуда хотел, вассал этот отдавал князю из своего имения все, чего бы тот ни пожелал: увидит князь у вассального .дворянина хорошую лошадь, охотничью собаку, оружие, – он берет ее себе, платя собственнику по своему усмотрению; в случае женитьбы князя все дворяне, окольные й крестьяне доставляли своему феодалу все, что нужно – скот, одежду, вино, лошадей.
     «Да, житье хорошее было у нашего Мисоста, – добавил старик, – только его дворовым, крепостным крестьянам и рабам было не сладко: еды было много, но чуть не по нраву пришелся – назначаешься в очередной караван рабов... Я свободный человек – я византийский нобиль, и Мисост однажды чуть меня не продал в рабство в Итиль за то, что я разбил его любимый бокал.
     И продал бы, если бы за меня не вступился греческий священник. Жестокий человек. Старый человек и развратник был. Он требовал привода невест своих крестьян-крепостных. Один и зарезал его за это на охоте.
«Князья роскошно жили, – продолжал старик многие мало уступали в образе жизни трапезондским нобилям, и все их богатство и роскошь давали им набеги и рабы.. Много слез видели эти сараи», – показал старик на окна длинных каменных помещений.
продолжение следует

  • 1
Об авторе в последнем материале Тамерлановский след. Это известный кавказовед Дьячков-Тарасов, книга практически неизвестна, но в следующей публикации имя автора я повторю

  • 1
?

Log in

No account? Create an account