Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

СВЕРЖЕНИЕ ИГА

     Междоусобицы кабардинских владетельных князей, длившиеся очень долгое время, довели народ до такого состояния, что он был уже не в силах отразить нашествие полчищ крымского хана Батал-паши, ко­торый разорил много аулов, а народ обложил большою данью. За этой данью приезжали из Крыма в Кабарду каждый год, осенью, многочис­ленные сборщики. И брали сборщики все, что видели их глаза: рогатый скот, красивых женщин. С народом кабардинским они обращались бес­человечно: отнимали у мужей жен, у отцов дочерей, а стариков всяче­ски оскорбляли, а порой и убивали.
И долго терпел народ иго крымского хана, наконец, терпеть дольше стало не под силу, и тогда решил он вы.брать почетных народных пред­ставителей и послать их к хану с просьбой ограничить дикий произвол сборщиков дани. Выбор народа пал на князя Атажукина, известного стойкостью своего характера и умом, а в спутники ему были избраны два почетных узденя.
     Весной послы с богатыми подарками явились в Крым, поднесли хану подарки и просили допустить их предстать перед ним.
Принял хан подарки, повелел ввести к себе во дворец только князя Атажукина.
Хан сидел на дорогих подушках, поджав под себя ноги, курил труб­ку из длинного чубука.
Представ перед ним, князь Атажукин взял шапку свою под мышку, опустился на колени перед ханом и начал говорить о том, как сборщи­ки дани разоряют кабардинский народ, издеваются над ним.


DSC_0826

 
Могущественный повелитель, - говорил князь Атажукин, - кабар­динский народ просит твоей милости: укроти произвол сборщиков дани, прикажи им не обижать наших жен, дочерей и стариков.
    Хан все время молчал, только пускал клубы табачного дыма, а когда князь Атажукин кончил говорить, он спросил его:
Кабардинский народ просит моей милости?
    -Твоей милости, могущественный повелитель, - сказал князь.
Вот возьми ее! - проговорил хан и высыпал из своей большой трубки огонь на бритую голову князя.
   Кожа на голове князя загорелась, лопнула, но князь, несмотря на сильную боль, по-прежнему покорно стоял перед ханом, ничем не по­казывая ему, какое мучение испытывает он.
    Когда потух огонь на его голове, хан сказал ему:
Ступай и скажи народу кабардинскому, какую милость ему дал я!
Князь встал, поклонился хану и, не повертываясь к нему спиной, вы­шел.
Своим спутникам князь не сказал о том, как принял его хан.
    Все обошлось хорошо, - сказал он.
    Возвратился князь в Кабарду, собрался народ выслушать его.


DSC_0841

 
     Хан прислал народу милость, но о ней народ узнает только осенью, - сказал князь, умалчивая о том, как хан жег огнем ему голову.
Знаем мы эту милость, - отвечал недовольно народ, его милость совсем разорила нас.
Еще больше разорит, если вы будете оставаться безропотными рабами, - сказал князь.
     В глубоком молчании разошелся народ. Наступила осень. Скоро должны были прибыть в Кабарду сборщики дани. Князь Атажукин со­брал народ.
Выслушай меня, кабардинский народ, - сказал он.
Говори, - ответили старики.
     Скоро приедут к нам ханские собаки, - сказал князь, - и по- прежнему будут они грабить наше имущество, бесчестить наших жен, дочерей, а мы будем молча смотреть на их подлые дела. Жена будет плакать, просить мужа: «Защити меня от насильника». А что в ответ ска­жет ей муж? Он ничего не скажет ей, потому что боится ханских собак...
Мы знаем, о чем ты говоришь, - сказали старики. - Но время наше еще не подошло: мы еще слабы, а у хана войска много...
Нет, - сказал князь, - мы не слабы, а боимся...


DSC_0830

     Не дело ты говоришь, князь, - сказали опять старики. - Если мы те­перь восстанем против хана, то он опять явится к нам с большим вой­ском, выжжет все наши аулы, а нас обратит в рабов... Надо подождать, пусть народ окрепнет...
Ничего на это не сказал старикам князь и ушел из собрания.
С ним вместе ушли сто молодых кабардинцев.
Князь им сказал:
Хотите умереть за кабардинский народ?
Хотим, - ответили они.
     Тогда слушайте. Скоро приедут к нам ханские собаки. Надо радуш­нее принять их, не жалея для них ни крепкой бузы, ни жирной барани­ны. А ночью, когда они лягут спать, надо перебить их, оставив только двух-трех, чтобы они могли вернуться к хану и рассказать ему о проис­шедшем. Хан явится в Кабарду со своим войском, и тогда нашему наро­ду поневоле придется взяться за оружие. Победит народ хана - будет наслаждаться победой, а не победит, пусть умрет: лучше смерть, чем рабство!
Мы готовы умереть! - ответили кабардинцы.
Спустя три дня приехали в Кабарду ханские сборщики дани, и толь­ко в немногих аулах они были убиты ночью во время сна, а в остальных аулах народ так обозлился на них, что сразу набросился на них, поуби­вал всех, за исключением трех, нарочно оставленных в живых.
И сказал князь Атажукин этим оставленным в живых:
     Поезжайте к своему хану-собаке и скажите, что терпению кабар­динского народа настал конец. Когда я просил у него милости для своего народа, хан жег мне огнем голову, говоря: «Вот моя милость!». Я молчал тогда. А теперь говорю ему: «Народ кабардинский требует тебя, хан, помериться силой с ним». Поезжайте и скажите хану, что услышали от меня.


DSC_0836

   
    Уехали сборщики дани, и кабардинский народ понял, что теперь ему осталось одно: победить или умереть.
Поспешно вооружился он и стал ждать ханских полчищ.
     Весной хан явился в Кабарду с громадным войском и расположился в местности при впадении реки Кичмалки в реку Малку. Здесь и прои­зошло сражение.
Кабардинцев было значительно меньше ханского войска, но они были воодушевлены любовью к родине и ненавистью к врагу и дра­лись отчаянно.
Ханское войско не выдержало дружного натиска кабардинцев и бросилось бежать. Кабардинцы преследовали их по хребту горного кряжа Аурсентх вплоть до горы Кинжал, где бой и прекратился. Хан­ское войско было почти все перебито, и хану только с жалкими остат­ками удалось бежать в Крым.
     Дорого и кабардинцам стала эта победа, но она дала им свободу: крымский хан уж больше не являлся в Кабарду.
Баранов Е. Кабардинские легенды. Пятигорск. Пятигорское эхо. Типография К. К. Кабардина, 1911.

КАБАРДИНЦЫ В СВОИХ ЛЕГЕНДАХ

     В легендах, как и в других народных сказаниях, всегда более или менее точно отражается мировоззрение создавшего их народа, очень часто в них же можно найти и исторические намеки на его прошлое. Поэтому для сколько-нибудь серьезного знакомства с той или другой народностью необходимо знание ее словесной литературы.
С многочисленными народностями, населяющими Северный Кавказ, мы знакомы так мало, что не много людей, постоянно живущих в крае, которые могли бы только перечислить эти народности, а о знании их быта, нравов, мировоззрения, истории, особенно словесной литературы и говорить нечего. Правда, кое-что из легенд, сказок, песен и прочих различных кавказских народностей было переведено и напечатано в издаваемом Кавказским учебным округом «Сборнике описаний местностей и народов Кавказа» и в «Терском сборнике», издаваемом Терским статистическим комитетом. Но оба издания малодоступны для широкой публики, притом же в них можно найти только сырой материал, то есть почти дословные переводы, для чтения которых требуется известный навык.


DSC_0847

     Поэтому нельзя не приветствовать недавно вышедший в свет сборник Евгения Баранова под заглавием «Кабардинские легенды»[1]. Собранные здесь легенды даны в литературной обработке, следовательно, в удобочитаемом виде. Конечно, литературная обработка произведений народного творчества дело рискованное: при такой обработке меняется не только форма, но нередко страдает и внутреннее содержание, так как народное мировоззрение уступает мировоззрению автора, но в данном случае этого опасаться нечего: Е. З. Баранов родился и вырос в Кабарде, следовательно, дух кабардинского народа должен быть ему хорошо знаком, и можно быть уверенным, что он ограничился художественной обработкой сюжета, оставив неприкосновенной его сущность.
     Изданная г-ном Барановым книга невелика и заключает в себе только четырнадцать легенд, так что трудно ожидать, чтобы в них можно было найти все стороны кабардинского миросозерцания, все их воззрения на жизнь и ее проявления, но все же и в этих легендах мы находим нечто такое, что выгодно отличает кабардинца от его соседей. На первый план выдвигается отношение кабардинца к женщине, которое рисуют несколько легенд («Кара-Куденет», «Месть», «Девлет и Миса», «Жабого Казаноков и его жена», «Илячин», «Хадыжа»). Кабардинцы – мусульмане и с формальной точки держатся, конечно, того взгляда на женщину, который свойствен мусульманству:
    – Твое дело рожать детей, коров доить, готовить обед, – говорит Кайсын своей жене Илячин, когда та стала расспрашивать его о том, что его беспокоит.

DSC_0848


    Но кабардинская легенда признает, что женщина способна и на чисто мужские дела. Кара-Куденет случайно делается спутником неизвестного воина. Воин угоняет табун арабских лошадей. Хозяин табуна догоняет и вступает в единоборство с неизвестным воином. В критический момент Кара-Куденет помогает спутнику одержать победу. Затем выясняется, что неизвестный воин не мужчина, а девушка, мстящая за смерть своих пятерых братьев, и Кара-Куденет женится на ней. Интересная подробность: рассказывая народу о случившемся, девушка, не подозревающая, что Кара-Куденет все слышит и видит, правдиво рассказывает об этой помощи, которую ей оказал случайно взятый спутник. Очевидно, в Кабарде не разделяют общемусульманского воззрения на женщину, как на вечнолгущее существо.
В легенде «Месть» жена, переодевшись мужчиной, едет мстить за убитого мужа. Она берет в спутники князя Адильгирея Атажукина, но без его помощи убивает трех братьев, убийц ее мужа, головы их отправляет с Адильгиреем к свекрови, а сама убивает себя на трупе мужа (еще ранее отысканном ею). Здесь мы видим сочетание чисто мужской доблести и глубоко трагической женской любви. Не с узко-мусульманскими взглядами на женщину возможно создать такую величавую и в то же время трогательную женскую фигуру.
    Легенда «Илячин» говорит о женщине, ставшей спасительницей своего народа. Крымский хан с огромным войском подошел к кабардинскому аулу. Каприз ли это был, или расчет, но хан предложил кабардинскому князю решить вопрос не битвой, а поединком двух силачей. Выбор кабардинцев пал на Кайсына. Но когда оказалось, что придется бороться с чудовищным ногайцем, Кайсын усомнился в своей победе. Случайно в этот вечер отцу Кайсына пришлось убедиться, что сноха его Илячин обладает огромной силой. И Илячин в мужском костюме в единоборстве одерживает победу и тем спасает свой народ от разорения. Интересно, что, согласно легенде, победительница сохранила скромность. Когда после боя Кайсын, сам не знавший, кто боролся за него, спрашивает богатыря, оказавшегося его женой:
        – Ты ли это, Илячин?
        – Я, – ответила она и прибавила только: – А что? Не веришь, что женщина кроме рождения детей и доения коров способна и с богатырями бороться?
Повествуя о насильственном браке с немилым, который кончается тем, что жена бежит от мужа с любимым человеком, но пойманная мужем с достоинством умирает под ударами его кинжала, легенда («Девлет и Ниса»), видимо, на стороне не оскорбленного мужа, а несчастных любовников.


DSC_0850

     Легенда «Хадыжа» по своему сюжету сильно напоминает одну из легенд Боккаччо. Здесь, как и там, жена, несправедливо оклеветанная негодяем, переодевшись, добивается признания своей невиновности. В этой легенде есть еще одна черточка, ставящая ее очень высоко в этическом отношении. Мнимо обманутый муж и не думает о мести жене, а только желает скорее умереть. Такое отношение нелегко встретить и у высокоцивилизованных народов, а мы его встречаем у кабардинцев!
Но кабардинец не ограничивается признанием в женщине человека, он способен идеализировать ее. Об этом свидетельствуют легенды «Машуко» и «Чудная женщина», рассказывающие о явлении избранным неземных женщин, возбуждающих в людях чистое, духовное поклонение.
    Одна из легенд – «Араби-хан» – содержит в себе исторические намеки на происхождение кабардинского народа. По ее словам, кабардинцы с Араби-ханом пришли из Аравии и при помощи грузинского царя вытеснили ногайцев. В этой же легенде упоминается и о русских: теснимые Араби-ханом ногайцы обратились за помощью к семи русским богатырям, которые, однако, ограничились, так сказать, дипломатическим вмешательством, отправив посольство к грузинскому царю. Это упоминание, несомненно, имеет историческую подкладку, так как сношения русских с кабардинцами начались очень давно: несомненно известно, что еще в XI–XII столетиях на Северном Кавказе существовало русское княжество Тмутаракань, и наши летописи рассказывают о борьбе тмутараканских князей с ясами и косогами, в которых историки видят теперешних осетин и кабардинцев.
    Другая легенда – «Свержение ига» – вспоминает эпизод из борьбы кабардинцев с крымскими ханами. Само собою разумеется, что историческая подлинность рассказанного эпизода ничем не доказана, но легенда чрезвычайно интересна полным отсутствием всякого бахвальства, так часто проглядывающего в сказаниях других народов о подвигах их предков. Крымские татары, разгромив кабардинцев, своими насилиями и поборами сделали жизнь кабардинского народа невыносимой. Кабардинский князь Атажукин едет к крымскому хану и умоляет его о милости своему народу. Но хан неумолим и оскорбляет просителя, выколотив на его голову содержимое трубки. Затаив обиду, едет Атажукин домой и видит, что кабардинцы не решаются восстать, опасаясь многочисленных ханских полчищ. Тогда Атажукин решается на крайнюю меру: он подговаривает сотню удальцов перебить ханских посланцев, чтобы, кроме борьбы на смерть, у кабардинцев не оставалось другого выхода. Но ханские посланцы сами помогли Атажукину: своей жестокостью они довели народ до полного отчаяния, началось восстание и ханские полчища были разбиты, хотя «дорого и кабардинцам досталась эта победа», – заканчивает скромно легенда.
     Легенда «Мусса» показывает, что в душе кабардинца можно пробудить добрые чувства даже в момент самого сильного возбуждения страстей: певец Мусса своим пением заставляет помириться двух враждовавших между собою братьев в ту минуту, когда один из них собирается убить другого.
Особый интерес для понимания кабардинской психологии представляет легенда «Кто дороже». Содержание ее таково: молодому, 16-летнему, кабардинцу представляется случай отомстить убийце своего отца, и случай этот более не повторится и если он не воспользуется им, то опозорит себя и все станут называть его трусом. Но отец его дал клятву женить своего сына на дочери соседа; в этот день девушка выходит замуж за другого, и юноша, чтобы исполнить клятву своего отца и не оскорбить его памяти, должен увезти ее. И в тот же день в его дом должен приехать друг его отца, и он должен его встретить и принять, иначе «позор падет на его голову». Таким образом, юноше приходится решить, какая из трех предстоящих ему обязанностей священнее и должна быть выполнена прежде других. И вот его решение, принятое после долгого раздумья: «Убийце отца, пока он жив будет, я всегда сумею отомстить. Невесту я украду, если она даже сделается женой другого человека. Но если я не приму в своем доме друга покойного отца, то что может быть позорнее этого?».


DSC_0858

     Читая «Кабардинские легенды», начинаешь понимать, почему на Северном Кавказе, где племенная рознь так велика, одни только кабардинцы пользуются общими симпатиями. Когда года четыре тому назад между ольгинскими осетинами и базоркинскими ингушами вражда дошла до кровавого столкновения, кабардинские депутаты явились в роли примирителей, и голос их был выслушан с одинаковым почтением обеими сторонами, хотя в данном случае кроме племенной розни налицо была и рознь религиозная: ольгинские осетины – христиане, а ингуши – мусульмане.
     В заключение позволю себе остановиться на самой передаче Е. З. Барановым кабардинских легенд. Сами легенды мне неизвестны не только в подлиннике, но и в дословном переводе, так что я лишен возможности высказаться, насколько эти легенды в передаче Е. З. близки к своему первоисточнику, но как уже было упомянуто, он очень хорошо знает кабардинский народ, любит его и потому трудно допустить, чтобы он решился пожертвовать народной идеей. Что касается языка, то он, как это и нужно для этого рода творчества, отличается простотой, ясностью и силой, местами доходя прямо до библейской простоты, которая так обаятельно действует на людей.
Чтобы не быть голословным, привожу конец легенды «Месть»:
     «Кончила княгиня рассказывать Адильгирею, приказала слугам привести во двор три арбы дров, сложить их вместе и зажечь костер.
И на этот костер положила три отрубленные головы и смотрела, как горели они, и радовалась, что они были головами убийц ее сына.
И когда костер потух, осторожно сняла она с него кости, оставшиеся от трех голов и превратившиеся в уголь, и в деревянной ступе толкла их, толкла и просеивала сквозь частое сито.

И стали кости мелкими, как мука, мягкими, как пыль.
И наполнила княгиня этой мукой большую чашку, вышла с ней в степь.
И был ветер сильный в степи…
И брала княгиня горстями из чашки пыль и бросала в разные стороны.
И ветер уносил ее далеко-далеко.
Как далеко – кто знает, кроме ветра?»
Решетин  Николай. Терские ведомости. Владикавказ, 1911. № 112.





[1] Баранов Е. Кабардинские легенды. Пятигорск: Изд-во «Пятигорское Эхо» К. К. Кибардина, 1911.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments