Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

Categories:

«ЭЛЬБРУССКАЯ ДЕВА» ЛЕОНИДА ЗАМЯТНИНА ч.2

…Как всегда, Чегет возвращает меня к жизни. Снова я впереди своей группы, снова, приседая и вырастая, в метель и мороз танцуем мы свой горнолыжный танец на бугристом снежном склоне. Ветер свистит в ушах, и несется навстречу земля. И блестят счастливые глаза на измученных лицах моих учеников, старательно повторяющих все мои ошибки. Впервые в жизни они спустились с самого верха Чегета.
Выходит, я еще на что-то годен».
Ближе к тридцати годам он неожиданно даже для самого себя (как признавался в товарищеском кругу) начал писать стихи. Понятно, о чем они были –  о ставшей ему родной Кабардино-Балкарии, о  величии вершин Кавказа, об обнаженности человеческих чувств.

zamyatnin
Леонид Замятнин

    Его первая книжечка  (именно книжечка – 40 страничек в формате А 5), вышедшая в Нальчике в 1976 году, называлась «Снегопад». Всего 31 стихотворение вошло в нее, но кто мерил поэзию количеством строк?! Вот триптих «Кабардино-Балкария»:
1
Край нецелованных небес,
Крылатых рек.
Душе – простор.
И тонет мелкое в тебе
Перед глазами этих гор.

Снег недоступный,
Неземной –
Ни темных пятен,
Ни следов.
И ты светлеешь от снегов –
Причастен к Вечности самой.

2
Ущелье Ирик-Чат:
Снега и – ни души.
Как музыка звучат
Названия вершин.

Изящны, хороши,
Белы, хотя жара, –
Чегет-Кара-Баши,
Бжедух, Уллу-Кара.

Улар в густой траве
Мелькнул и был таков.
В кромешной синеве –
Кипенье облаков.

3
Запоминаю светил хоровод,
Оледенелую стену Донгуза,
Над Когутаем морозный восход,
Тень облаков на вершине Эльбруса.

Оцепенелых берез голоса
Я различаю в безмолвии белом;
Трудная нынче у них полоса,
Надо терпеть. Ничего не поделать.

Будут цветы и небес благодать.
Будут ручьи и апрельские слезы.
Надо суметь холода переждать,
Корни живые сберечь от мороза.

   И строчки, посвященные любимым горам, своего рода исповедь влюбленного в жизнь человека, познавшего радость бытия  и своего предназначения:
Уж я потерянным не буду,
Разочарованным  –  едва ли,
Ведь я притрагивался к чуду.
Встречал восход на перевале.

Прекрасна жизнь. И даже в горе
Ее бранить навряд ли стоит –
Всё зачеркнуть,
                            уехать в горы
И захлебнуться высотою.
  И другие – носящие символическое название «Ступени в снегу». Это, и  жизненное кредо – не устраиваться в этом мире, а постигать его; это и смысл существования – не подгрести под себя, а оставить; это и одна из главных ценностей мира – товарищеские узы…
Ни в прежние дни, ни сейчас
Не ропщем на жребий, не плачем.
Надежный кусок не для нас.
Отнюдь. Мы привыкли иначе:

Колеса, времянки, шатры
И цепкий рюкзак за спиною.
Надежней в руках топоры,
Лопаты и ружья — порою.

Далёко уводят дела.
И так недоступны вершины.
Порой не хватает тепла.
На то мы с тобою мужчины.

Приучены бытом самим
Справляться с бедой в одиночку.
Спешим, чтоб оставить другим
Ступени в снегу или строчку.

    И еще несколько строчек, которые, на наш взгляд, останутся в поэзии. Не могут не остаться – по глубине чувств, мыслей. позиции:
Гостей незваных не встречал
Штыком и автоматом.
Я был тогда постыдно мал:
Лишь восемь — в сорок пятом.

Давно завёл свою семью.
Вступаю в возраст поздний.
Но до сих пор
Всю жизнь свою
Делю на ДО и ПОСЛЕ.

     Роясь в интернете, неожиданно наткнулись на повесть Василия Бетаки «Снова Казанова». А в ней воспоминания о Леониде. Невозможно не процитировать их: «Еще приходил в кружок Лёня Замятнин, по образованию инженер, а по любви поэт и альпинист. Во время камнепада ему камнем пробило голову, и иногда он надолго исчезал из-за сильных головных болей.

Group
Стоят:Леонид Замятнин, Владимир Балыбердин, Владимир Шопин, Сидят: Андрей Вальтер, Евгений Завьялов.

     С Лёней мы потом встретились в Париже в середине 90-х годов. Он сам рассказал подробно о своих путешествиях в заметках, опубликованных, кажется, в 2 Неве», но мне тоже хочется тут немного об этом поговорить. Уж очень необычным человеком был Лёня.
     Альпинизм был безусловно основой его жизни. Каждый год лето он проводил в каком-нибудь альплагере, работая инструктором.

     На Кавказе Лёня познакомился с несколькими английскими альпинистами, которых водил на восхождения. И вот во время перестройки, когда открылись границы, один из англичан пригласил Лёню к себе. Естественно, денег на билет у Лёни не было, фактически была у него пенсия по инвалидности из-за пробитой головы, гроши, которые он иногда получал за публикации, да летом зарплата инструктора. Он, кстати, написал очень подробную книжку об истории советского альпинизма.
Отсутствие денег Лёню не устрашило - он решил отправиться в Англию автостопом. По дороге остановился в Польше у знакомых по горам, немножко подзаработал, кажется, ремонтируя квартиры. Отправился дальше. Как Лёня раздобыл необходимые визы для своего первого путешествия, я не знаю, - вероятно, по альпинистским же каналам.
     Так или иначе, добрался он до Лондона, пожил с месяц у своего приятеля и захотелось ему в Шотландию –  в горы. Лондонский альпинист тут же созвонился со знакомыми в Эдинбурге, и ребята организовали весеннее восхождение на какую-то шотландскую горку.
     Тем временем, новые лёнины знакомые, альпинисты из Эдинбурга, вспомнили, что их дочка познакомилась летом с дочкой живущего в Париже чилийского архитектора. Познакомились девчонки в скаутском горном лагере. Было решено, что такое знакомство вполне обеспечивает Лёне приезд в Париж. Правда, телефона чилийца у шотландцев не оказалось, но адрес был, так что не беда - как в старые добрые времена отправили Лёню с рекомендательным письмом.
     Добравшись до Парижа, Лёня поутру постучался в дверь к совершенно незнакомым людям. Надо заметить, что ни французским, ни тем более испанским Лёня не владел, у него был весьма средненький английский, и все тут. Но Лёню с его письмом впустили и даже не сильно удивились. А в довершение всего чилиец оказался коммунистом, так что политические споры сопровождали лёнино парижское житье. Что, кстати, совершенно не помешало этим наверняка славным людям на следующий год прислать Лёне приглашение, необходимое для получения визы.
     Мне Лёня позвонил уже под конец своего парижского житья, устав от музеев. Он прожил у нас последние несколько дней, мы гуляли по лесу с нашей ньюфкой Нюшей и болтали о том о сем. В частности он сказал тогда, что жизнь его переломилась после того, как ему в руки попало несколько стихотворений Цветаевой. До этого он собственно никаких стихов и не читал - не нужно ему было.
     От нас Лёня уехал в городок Шамони, чтобы оттуда взобраться на Монблан, там его ждали очередные альпинистские знакомые знакомых.
      В следующий раз он объявился в Париже года через полтора. Опять вначале жил у чилийца, а потом у нас.
На этот раз он приехал в Париж непосредственно после восхождения на Монблан. Оказалось, что в предыдущий приезд взобраться на Монблан не удалось, не помню уж почему. Так что на этот раз Лёня с Монблана начал. И уже после этого отправился автостопом в Париж.
     Дело было осенью, рано темнело, автостоп в такое время не подарок. И вот стоял Лёня в темноте под дождем на дороге в Бургундии и голосовал. Наконец остановилась машина и из нее послышалось : «Ну, садись что ли, бля ! Чего стоишь?». Первая возникшая у Лёни мысль была о том, что он допрыгался и у него начались галлюцинации, скажем, от голода - из-за полного отсутствия денег Лёня последние пару дней питался грецкими орехами с деревьев. Но фраза повторилась, причем тон произносившего стал более нетерпеливым.
     Так что Лёне ничего не оставалось, кроме как залезть в машину. Ну а первый вопрос водителя был: «Воруешь?».
Новый знакомец оказался по профессии международным вором, правда, довольно зачуханным. Он все время жаловался на несправедливость, на то, что его затирают более преуспевшие коллеги.
     Лёня узнал, что международных воров в наши бюрократические времена поджидают разнообразные неприятности, и одна из самых страшных - это «попасть в компьютер». После такого перестают давать визы. С лёниным знакомцем именно это недавно произошло – он засыпался в Италии и сел в итальянскую тюрьму. В тюрьме как раз ничего страшного не было, но итальянцы сначала занесли его в компьютер, а потом выставили в Словению, поскольку в Италию он попал именно оттуда. И пришлось ему ехать дальше, минуя Италию, что было совсем неудобно.
     Неудачливый вор подобрал Лёню на своем пути из Женевы в Париж. Женеву он посещал по делу - украл там в магазине несколько костюмов. Вор сразу пообещал Лёне отвезти его, куда тому нужно, только сказал, что надо сначала быстренько заскочить в аэропорт.
     В аэропорту на стоянке стояла машина, которую щедрый вор тут же предложил своему новому другу. Лёня отказался, объяснив, что он не только прав не имеет, но и водить не умеет. Тогда вор со вздохом перегрузил костюмы из одной машины в другую, после чего отвез Лёню к чилийцам.
Вообще же на этот раз Лёня приехал в Европу с тем, чтобы подготовить свое следующее путешествие. Оно должно было стать кругосветным. Вокруг света автостопом! Начать он собирался с Сибири, оттуда добраться до Аляски, потом в Калифорнию, ну и так далее...
     Он очень беспокоился из-за прохождения тундры - необходимо было успеть проехать ее зимой, пока есть наст.
Лёня очень торопился - за полгода до этой нашей встречи наш общий приятель, хирург и детский писатель Семенов-Спасский, прооперировал ему меланому на ноге. Лёня очень хотел успеть.
А поездка в Европу была ему необходима для того, чтобы обзавестись нужным оборудованием (палаткой, хорошими ботинками), да и заручиться хоть какой-нибудь материальной поддержкой. Друзья-альпинисты свели Лёню с фирмами, выпускающими туристское оборудование и со спортивными журналами. В каком-то журнале он рекламировал ботинки, за что получил пару в подарок, ну и заплатили что-то. От какой-то фирмы он получил палатку нового образца на опробование...
     В этот лёнин приезд мы с ним виделись в последний раз. Он сумел организовать свое кругосветное путешествие, сумел пройти Сибирь и Аляску. Заболел он, кажется, уже в Калифорнии. Оттуда вернулся в Питер и через несколько месяцев умер.
     Такой вот был удивительный человек, очень свободный».
А вот реплика об этом путешествии Леонида Замятнина, состоявшемся незадолго до его смерти в 1996 году, другого интернетовского пользователя: «Много лет назад один случайный попутчик рассказал мне о некоем своем знакомом, который в свои без малого 60 лет совершил зимнее путешествие автостопом из Петербурга в США через Чукотку. Как выяснилось сейчас, его звали Леонид Замятнин, он был альпинистом, писателем и поэтом, и, судя по этому короткому рассказу, человеком исключительного мужества»*.
     О своем путешествии Леонид оставил заметки. Их тоже можно просчитать в интернете, еще раз отдав дань уважения мужеству этого удивительного человека: «Это ни в какое сравнение не идет с хитч-хайкингом по Западной Европе. Там от Бреста до Лондона с переправой я добирался за два с половиной дня. Европа –- это фитюлька. Сейчас же я прошел 27,5 тыс. км. на попутном транспоте и из Нью-Йорка в Петербург (через Шенон, Ирландия) я пролетел последние 8 тыс. км. самолетом.
     Сроки: стартовал из Петербурга 8 февраля, вернулся ночью в родной дом 30 сентября, т.е. без малого 8 месяцев. У меня была картонка и листы бумаги на которых крупными буквами я пишу место назначения. Садясь в остановившуюся машину, я четко знаю куда мне надо ехать, для это у меня есть подробные карты местности. Зимой я еду в основном от автозаправки до автозаправки. Водитель видит эту дощечку, мой рюкзак, внешний вид, возраст. Ни в коем случае нельзя надевать черные очки, "блатные" кепочки. Водитель должен видеть твои глаза, и происходит психологическая игра. Если ты вызываешь доверие, то тебя возьмут.
Подбирают в основном только такие же чудаки, как ты сам, те, кто сами автостопили. Нормальные люди не берут и проскакивают мимо. А чтобы взяла женщина, да еще вечером, то это случается крайне редко. На Западе к автостопщикам привыкли и если они видят человека с дощечкой, его подбирают, об оплате разговор не возникает. В России все совсем не так. Хочу заметить, что все это я вынес из собственного опыта, хитч-хайкингу я нигде не обучался. Постоянно путешествуя автостопом по Европе я подспудно последние два года готовился к этой кругосветке.
     И это осуществил неизлечимо больной человек, которому уже в сорок восемь поставили смертельный диагноз. Как он сам писал: «Анализ крови неумолим: лейкоз. Два года на бедрах и под мышками набухают лимфоузлы. Вначале я не придал этому никакого значения. Когда понял, что это серьезно, оказалось — поздно. Пятидесяти мне уже не будет».
   Стоило ли жить, спрашивает он сам себя. Ведь «никто не будет обо мне плакать – ни жены, ни сына, ни дочери. Никого не оставлю сиротой. Чего ж я добился? В альпинизме – всего лишь кандидат в мастера: даже в горах слишком любил одиночество. В литературе – только что вышла из печати первая, тоненькая книжечка стихов. Не утонет ли она в книжном море?
В чем смысл человеческой жизни? Думаю, в том, чтобы успеть за отрезок времени, отпущенный тебе, успеть понять себя и мир, подняться духовно на более высокую ступень и тем самым внести гармонию в человеческое общество. в природу, в космос. Слишком поздно я это понял. Тает моя шагреневая кожа. С досадой констатирую – не успел»...
Мы же скажем другое – успел.
Успел выпустить книги
Успел узнать любовь
Успел увидеть мир
  И главное – оставить частицу себя этому миру. В том числе и легенду о эльбрусской деве. Все-таки он ее видел. Все-таки она есть.

  Утверждает это и другой наш хороший знакомый – смотритель Северного приюта на Эльбрусе Аркадий Давыдов, строками о котором, имеющими отношение и к Леониду Замятнину, мы и завершим свой рассказ: «Говорят, кто встретится с Эльбрусской девой, никогда этого не забудет. Она бережет тех, у кого чистые мысли и светлая душа, а плохим людям там делать нечего – окутает непроницаемым ужасом, заставит бежать подальше от своего царства, а то и сыграет злую шутку, сбросит в расселину. Это душа Эльбруса. И уж если встретилась она на пути, жди неожиданностей.
     Довелось увидеть ее и Давыдову. Встреча произошла через несколько дней после гибели группы альпинистов из Ульяновска. Аркадий шел за группой спасателей. Была непогода, ветер поднимал в воздух клубы снежной пыли. Наконец, нашли палатки, в них никого. В метель опытный человек не рискнет покинуть убежище, но люди исчезли. Тогда же он встретил еще одну группу. Она осталась на скалах Ленца, сделала остановку. Люди хорошо просматривались на фоне белых скал. Давыдов взглянул чуть выше – вверх по склону с порывом ветра поднялись снежные завихрения. Мощные, приковывающие взгляд. И вдруг между ними показалась женщина, подняла руку, помахала и ушла. Эльбрусская дева.
     Что это был за знак – идти дальше или возвращаться? После некоторых раздумий он все же продолжил путь. Правда, возвращаясь, упал, пролетел нешуточное расстояние и сам не помнит, как удержался. А когда вернулся к месту, где видел таинственный знак девы, на него вдруг нахлынул ужас. Значит, предостерегал дух горы? А может быть, спас от верной гибели?»*
     …»Эльбрусская дева» оставила  след в жизни альпиниста и литератора Леонида Замятнина. А он оставил свой след в нашей и памяти других – строчками, ступенями в снегу.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment