Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ДОРОГИ «ЧЕРТОВОЙ ТЕСНИНЫ» ч.1

   Черекское ущелье до недавнего времени называлось Балкарским, и этому есть свое объяснение. Ведь, как писал выдающийся кавказовед Леонид Лавров, «ущелье р. Восточный Черек считается, по преданию, первоначальным местом поселения балкарцев. Оно и его население издавна у балкарцев носит имя Малкъар, у кабардинцев – Балкъар, а у грузин – Басиани. Старейшее письменное известие об этом ущелье содержит грузинская надпись на золотом кресте Спасской церкви в сел. Цховати в Ксанском ущелье».

     Отличие Черекского ущелья от других ущелий Балкарии не в природе, не в достопримечательностях, а в восприятии. Уж очень труден сюда был раньше путь: дорога изобиловала столь многочисленными опасностями, вилась по таким кручам и высям (глянешь вниз – дыхание перехватывает, а тем, кто боится высоты, лучше и не подходить к краю), что путешествующий здесь впервые волей-неволей задумывался о бренности человеческого существования.


   
Вообще-то горная дорога, а особенно та  дорога какой она была 100-150 лет назад – это нечто несоотносимое с нашим сегодняшним восприятием. Кстати, нелишним будет напомнить, что термин «дорога» обозначал административно-территориальную единицу в Русском государствеXVI XVII веков  на землях башкир, татар и других поволжских народов. Даль трактует это понятие, как «ездовая полоса; накатанное или нарочно подготовленное различным образом протяженье, для езды, для проезда или прохода».
Понятно, что горная дорога – это та, что проложена в горах.  А вот что она из себя представляла?! Обратимся к определению Константина Чхеидзе, человека, хорошо знакомого с артериями Балкарии.

    Вот что он писал в книге «Страна Прометея»: «Что такое горная дорога? Это иногда тропинка, иногда целый узор тропинок. Иногда ширина нашей дороги равняется пяти человеческим ладоням, положенным рядом. Дорóгой называется высохшее русло потока, покрытое обломками скал. Дорóгой (и неплохой дорóгой) считается оползень, висящий над пропастью и кое-как поддержанный десятком-другим камней, положенных чьей-то заботливой рукой… И вот, по таким-то «дорогам»  наша молодежь мчится во весь опор. И мало того, что мчится – порой она забавляется тем, что бросает впереди себя папаху и потом, на всем скаку, подымает ее. Или – упав на спину коня – стреляет в воздух и снова заряжает винтовку и снова стреляет, пока не расстреляет обойму».

     А теперь перелистаем страницы записок путешественников, побывавших в ущелье в основном в XIX веке, чьи воспоминания переизданы нашим здательством в серии «Карачай и Балкария: страницы прошлого».
Петр Стеблинский, автор очерка «Путешествие в Балкарию», опубликованном в 1897 году в газете «Терские ведомости»: «Дорога же, которой пользовался этот народ многие годы по рассказам очевидцев, была следующая: на половине утеса, о котором я уже сказал, выступает карниз, шириною в 1 аршин, такой же карниз, шириною в 1 аршин  и на противоположном утесе.
Чтобы соединить этот путь через пропасть, от одного карниза до другого были перекинуты деревья саж. в 12, замощены хворостом для того, чтобы не провалиться, и по этому живому мосту, повисшему над страшной бездной, колеблющемуся от самой малой тяжести, переправлялись; их было несколько.
Вот этим-то путем и доставлялись все продукты. Здесь малейшая неосторожность навьюченной лошади, мула и, наконец, хозяина, оступившегося или толкнувшегося о стену, оканчивались тем, что пролетевший сажен 100 вниз разбивался вдребезги об острые камни, что случалось зачастую.

     Несмотря на все это, лошади и ездоки к этой опасности так привыкли, что со стороны мороз по коже подирает при виде, как горец, сидя на своей лошади, днем и ночью идет по этому страшному пути, вперивши хладнокровный взор в эту зияющую бездну, откуда доносится плеск беснующейся реки. Зимой же, когда от гололедки путь становится невозможным для лошадей и мулов, тогда горцы подстилают по тропе свои бурки и таким образом проводят их».

     Это описание соответствует периоду до проведения балкарской колесной дороги, созданию которой посвятил свой монументальный труд автор нашего издательства Борис Темукуев и которая заслуживает отдельного разговора.
Пока же вернемся к впечатлениям Петра Стеблинского: «По каменной скале …теперь пробит колесный путь, проходящий коридором версты на 3 в скале, вышиною и шириною саж. 1 ½, обложенный с краю пропасти невысоким каменным барьером. Мы пошли по этому коридору. Холодом и сыростью обдало нас при вступлении под эти каменные своды, из которых сочилась вода, как кровь раненого великана. Дорога подымалась все выше и выше и до того поднялась, что уже не слышно шума бурного Черека, только едва видно, как серебрится какая-то полоска воды. Мы миновали небольшую туннель; на повороте другая, вон через кровлю коридора откуда-то бежит в пропасть ручей воды, растянувшись в воздухе стальною дугою; еще и еще дальше и скала окончилась, и мы уже шли с горы, опускаются ниже и ниже».

     Спустя 16 лет дорога осталась практически такой же, какой была в конце XIX. Вот что писал путешественник М. К. Клименко в статье «В недрах Кавказа: «Но вот дорога мало-помалу суживается, обвалы, случившиеся только что, набросали огромную груду камней. А лошадь осторожно ступает на камни, если почему-либо их нельзя обойти: сначала дотронется до него ногой и уже потом уверенным шагом переносит на него всадника. Бурные потоки перерезают наш путь. Легкие мосты дрожат и, кажется, сейчас рухнут под нами. Места­ми и мостов нет, и лошади идут по потоку, того и гляди, мы не выдержим напора воды и скатимся вниз.
окончание следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments