Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

Categories:

БЛУЖДАЮЩИЕ ОГНИ И СТРАННОЕ СУЩЕСТВО…

 Из нашей новой книги
   "Мистическая Кабардино-Балкария"

 Поселок Солнечный, располагавшийся в пятидесятых годах прошлого века в глубине Тызыльского ущелья, долгие годы привлекает меня своей необычной историей создания, функционирования и забвения.
   Но самое главное – теми тайнами и мифами, которыми окружена его короткая биография. Чего только не приходилось слышать о таинственных явлениях, происходивших в этих местах.
   Рассказывали, что по ночам люди, находившиеся на массиве Канжол (он нависает над поселком с тыла, если так позволительно выразиться) видели внизу блуждающие огоньки, которые перемещались от одного разрушенного здания к другому. Об этих же самых огоньках мне рассказывали коневоды, чьи кони пасутся каждое лето на хребте Инал. Хребет этот лежит напротив Солнечного. При этом надо отметить, что здесь никто не живет, а чабаны по нынешним временам гости редчайшие.


    Говорили также, что именно в районе поселка видели странное существо, которое ходит не прямо, как люди, а согнувшись в поясе (вроде буквы «г») при этом размахивая руками, словно загребая ими. На мою ироничную реплику, не алмасты ли это случайно, последовало категорическое возражение: существо носит одежду, но от людей прячется.
   Одним словом в Солнечный стоило наведаться, что мы и пытались сделать неоднократно. Причем одна из первых экспедиций состоялась больше десяти лет назад. В прошлом году была еще одна, когда мы осмотрели все заброшенные шахты. В апреле нынешнего года мы вновь выдвинулись в Солнечный, но до сам ого поселка так и не добрались – слишком далеко до него, если идти по ущелью, а самое главное – нет никакой дороги.

  Бурелом, подъемы, переход с одного берега реки на другой, купание в ледяной воде, продирание через лесные заросли, многочисленные подъемы на скалы выматывают так, что собственно на сами изыскания ни времени, ни сил не остается. И поэтому на этот раз мы решили добираться до Солнечного не по Тызыльскому ущелью, а спуститься в него сверху. Хотя нас и предупреждали, что эта дорога, конечно, короче, но не менее трудна. А самое главное – невероятно сложен спуск вниз, с нависающих над бывшим поселением скал. Но решили рискнуть и ранним воскресным утром выдвинулись из Нальчика.
    Команда наша была небольшой – нальчанин Володя, заюковец Муаед и автор этих строк.

Вот какие документы можно найти в Интернете на сайте Государственного архива КБР.
Тызыльский эксплуатационно-разведочный свинцовый рудник главцинксвинца Министерства цветной металлургии СССР был организован в соответствии с постановлением Совета Министров СССР от 21 марта 1950 г. Осуществлял разведку месторождения свинцово-цинковых руд (полиметаллических), их добычу и обогащение. С 1 декабря 1956 г. рудник поставлен на временную консервацию. Как оказалось – на вечную.
Напомним, что полиметалли́ческие ру́ды (от поли… и металлы) – комплексные руды, содержащие целый ряд химических элементов, важнейшими из которых являются свинец и цинк. Но полиметаллические руды могут содержать также медь, золото, серебро… Рудные тела полиметаллических руд отличаются разнообразием размеров, имея длину от нескольких м до км; Добывают полиметаллические руды подземным и открытым способами. При переработке полиметаллической руды получают два основных вида концентратов, содержащих соответственно 40—70% свинца и 40—60% цинка и меди. В процессе механического обогащения серебро уходит в свинцовый концентрат. При металлургическом переделе, кроме основных, извлекаются остальные (попутные) компоненты.
Поселок Солнечный был полноценным населенным пунктом. Вот что говорится в просьбе выделить землю под огороды: «вблизи Тызыльской геолого-разведочной партии на 250 хозяйств рабочих, служащих и ИТР поселка Солнечный; для рабочих, служащих и ИТР Тызыльского рудника треста «Свинецразведка» – на 120 хозяйств в районе Урды, промплощадки и поселка, в т. ч. на Урды на 40 хозяйств». А это значит, что здесь на март 1955 года проживало как минимум более тысячи человек. Имелся фельдшерско-акушерский пункт, школа (в ней обучалось 24 человека). Кроме того, при руднике функционировали баня, прачечный цех, пищеблок, кухня, столовая, общежитие для ИТР.
Документы свидетельствуют: исполком сельсовета строил грандиозные планы: от строительства больницы на 10 коек, пешеходного моста через реку Тызыл, водопровода до открытия почтового отделения, сберкассы, библиотеки. Здесь собирались обживаться надолго. Не случилось… Хотя еще в самом начале 60-х годов прошлого века в раписании маршрутов городского автовокзала, который находился на площади напротив железнодорожного вокзала, значился и поселок Солнечный.

Вперед и вниз! Ведь это наши горы…

Итак, мы решили добраться до поселка Солнечный сверху. Таких путей два: со стороны горы Науджица и с плато Канжол. Именно путей, а не дорог. Дорог как таковых здесь просто-напросто нет.
В конце селения Былым сворачиваем на мост через Баксан и начинаем взбираться вверх. Мимо хвостохранилища Тырныаузского комбината, превратившегося со временем в одно из красивейших озер Кабардино-Балкарии. Далее петляя из стороны в сторону по медленно взбирающемуся ввысь горному серпантину. До горы Науджица, о которой я уже рассказывал, 27 километров. В горах это расстояние солиднейшее. И не разгонишься – поворот за поворотом, по дороге сплошь и рядом засыпанной камнями – камнепады здесь явление частое.
И вот Тещины зубы остаются позади. Перед нами вздымается массив Инал-сырт, который надо объехать с правой стороны. Легко сказать – объехать. Раньше здесь была накатанная дорога. Сегодня от нее не осталось даже следа. Едем по буеракам, мочакам, каменным осыпям.
«Нива» Муаеда, получившая только что новую мощную обувку, подпрыгивает, буксует, дымится, но тем не менее ползет вперед. Под шины ложатся ярко-желтые весенние первоцветы. Небо нависает прямо над головой. С левой стороны упирается в небесную синь белоснежная горная гряда. Снег ослепительно-яркий, сверкающе-манящий. Только что выпавший. Чистейший. Глядя на него, веришь, что и жизнь может быть такой – светлой и незамутненной…
Каких-то три километра мы еще смогли преодолеть. А дальше даже рисковать не стоило – камни завалили дорогу. Через них можно только перелететь. Но, к сожалению, «Нивы» еще не летают.
Начинаем пеший путь к Солнечному. Он не близок. По навигатору более пяти километров. Но что это за километры! То вверх, то вниз. По кочкам. Проваливаясь в жижу. Ноги с каждым шагом наливаются усталостью. Рюкзак, в котором самое необходимое – альпинистская веревка, налобный фонарик, легчайший дождевик да сьестное – становится все тяжелее.
Нас трое. Муаед идет легко, словно играюче. И понятно – вырос в горах, с детских лет пас скот. В этих местах ему знакома каждая тропинка. Но самое главное – за ним возраст. Когда тебе нет и сорока, все по плечу. За ним плетемся мы – те, которые когда-то были рысаками, коим нынче за шестьдесят. Володя, которому ближе небо чем горы – немало часов отлетал штурманом. И автор этих строк, пытающийся обмануть время. Только вот оно, время, обманываться не хочет.


    Ноги у нас обоих действительно слабое место. Но идти надо. Ведь где остановишься, там и останешься. Идем бредем взяв за ориентир спину Муаеда, который практически не останавливается и нам не дает расслабиться.
    Еще достаточно рано – десятый час. Тишину ясного утра нарушает только «ку-ку», доносящееся из леска, что лежит в одной из ложбин, лежаших по правую сторону. Кукушка не умолкает. И если бы издаваемые ею звуки служили отсчетом возможным годам, то каждый из нас перешагнул бы нынешнее столетие. Но время бежит, кукушка поет ему свою песню, а дороге конца-края не видно.
С правой стороны лежит ущелье Урды – сурово-безжалостное и молчаливо-таинственное. Чуть левее – Тызыльское. Где-то, внизу него и спрятался поселок Солнечный. Но вот где?
Муаед застыл на гребне. До него шагов двести, не меньше. Но как трудно даются эти шаги. Вот он ближе, еще ближе, совсем рядом. Не выдерживаю и кричу:
– Муаед, мы и сегодня не дойдем, надо возвращаться. Назад часа четыре, не меньше, а нам еще столько идти.
– Куда идти?– удивляется наш проводник.– Мы уже пришли.
Как пришли? Куда пришли? Подхожу к Муаеду и понимаю, что он стоит над гребнем круто уходящим вниз. Далеко-далеко внизу видны какие-то развалины .
– Это Солнечный? – спрашиваю, заранее зная ответ. Да, это Солнечный. Но где-то там, на расстоянии многих-многих сотен метров.
В солнечном мареве зыбко отражаются абрисы каких-то строений, то и дело скрываемые проплывающими мимо нас и сквозь нас облаками.
С грустью понимаю, что такой спуск после столь продолжительного пути мне уже не одолеть. Он настолько труден и опасен, что под силу только опытным горовосходителям. А мы кто? Провинциальные дилетанты, вообразившие, что им позволено соперничать с вечностью, которую олицетворяют скалы и вершины.
Смотрю вниз, смотрю по сторонам. На массив Канжол – настоящий престол для нартов. На себя, согнувшегося под трудностью дороги. И говорю то, что не могу не сказать: «Ну что, Муаед, трогаемся, обратно? Дорога дальняя…»
Ловлю недоумевающий взгляд проводника: «Назад? Вперед и вниз!»
Муаед исчезает за косогором. Я с опаской подхожу к краю косогора и не удержавшись делаю шаг вперед. Все! Назад путь отрезан. Только вниз.
Держась где за траву, где за ветки деревьев, начинаю спуск.
Неужели я смогу спуститься?! А если смогу, то как поднимусь?
Боже мой, что я делаю?
Что? Приближаюсь к Солнечному.
Впереди часовой спуск…

Некто, живущий в поселке Солнечный…

Да, это было нечто – спуск в поселок Солнечный со стороны Инал-сырта. Угол спуска был столь велик, что в иные моменты удерживать вертикальное положение удавалось с огромным трудом. Решили двигаться не по лощине, а по гребню, круто разделившему ее на две части.
Гребень в своей верхней части зарос деревьями, которые служили нам своего рода подстраховкой. Если поскользнешься и заскользишь вниз, в какой-то момент можно было изловчиться и ухватиться за кривые, во многих местах стелящиеся по земле березки.
Равновесие удалось удержать и на травяном склоне, разделившем своеобразным горбом лесок на две неравные части.
Муаед ушел вперед и только в просвете между деревьями мы увидели, что он выбрал иной путь – свернул с гребня в лощину. Но мы решили придерживаться принятого выбора и медленно, то и дело хватаясь за ветки, продвигались вниз. Мысль о том, что если настолько тяжел спуск, то каким же будет подъем, не уходила из головы. Впрочем, как говорит народная мудрость, глаза боятся, а руки делают. И шаг за шагом мы продвигались к цели.
Все ближе и ближе становилась ленточка речки, громче ее гул. И когда уже казалось мы были совсем рядом с целью, вдруг выяснилось, что решение Муаеда спускаться, начиная с середины гребня, по лощине (а он жестами указывал, что нам надо сдвигаться вправо) было единственно правильным. Гребень завершился не спуском к Тызылу, а обрывом, нависшим над ним. Пришлось идти прямо над осыпающимся косогором, над пропастью, рискуя каждое мгновение свалиться вниз с многометровой высоты.
Земля не держала, осыпалась, и мы скользили вместе с ней. Перегораживающие дорогу роднички настолько заболотили почву, что ноги погружались в жижу в иных местах куда выше щиколотки. Жижа же – вязкая, густая – отпускала нас нехотя, со всхлипами, отчего каждый шаг давался с еще большим трудом.
Наконец мы выбрались на речной перекат и, рискуя подвернуть ноги в каменных нагромождениях, подошли к реке. Не думалось, что она окажется такой полноводной. Все-таки май, снеготаяние еще толком не началось, а Тызыл яростно гремел на перекатах.
Долго выбирали место для форсирования, исходя из того, что течение более спокойно там, где река разлилась пошире. Нашли. И действительно, глубина воды доходила немногим выше колен. Да вот беда – в одном месте оказалась вымоина и автор этих строк, конечно же, не смог миновать ее, погрузившись в воду выше пояса.
Вода – ледяная и пронзающая до костей – еще была терпима, когда ты находился в ней малой частью своего тела, но когда в воду погрузилась большая часть тебя, стало невыносимо. До берега было каких-то полтора метра, но сделать их не удавалось: ноги отказывались подчиняться, и в какой-то момент показалось, что Тызыл накроет меня с головой.
Не накрыл. Пожалел или повезло, трудно сказать.
Сквозь густые заросли растительности мы выбрались на отвесный берег, весь заросший крапивой. Невысокая, но густая она прожигала даже сквозь спортивные штаны и поэтому мы двигнулись ускоренными шагами, чуть ли не прыжками.
Вот и сам поселок. Остовы административных зданий разместились на очень небольшой площади – той, что позволяло узкое (не более 60-70 метров) ущелье.
Перед нами несколько достаточно больших помещений. Можно представить, что именно в них располагались здание администрации поселка и рудника, столовая, общежитие для инженерно-технических работников. Вот поменьше, вполне пригодные для бани, прачечной, пищеблока, кухни, фельдшерско-акушерский пункт. Но вероятнее всего часть из последних объектов находились не здесь, а поближе к шахтам, до которых от самого поселка несколько километров.
Жизнь давно ушла из этих мест – в начале шестидесятых годов прошлого века поселок окончательно захирел, а еще через пару лет его покинули последние жители. Интересно, что местом рождения у нескольких десятков жителей Кабардино-Балкарии в паспортах заначится именно поселок Солнечный. Одна из моих читательниц – Римма Хасаева, в отклике на первую часть этого материала сообщает, что в январе 1958 года в поселке Солнечный родилась ее сестра.
…Володя лежит на пригорке – спуск ему дался нерпосто. А я обхожу здание за зданием, заглядываю внуть, рассматриваю толстые, чуть ли не в метр толщиной стены и пытаюсь представить, что и как было здесь более полувека назад. Тишина, изредка нарушаемая доносящимися издалека призывами к долголетию кукушки, прозрачное небо над головой, солнечные лучики, перебегающие по желтым, потускневшим от времени камням, непроходимые крапивные заросли, главные свидетели как присутствия, так отсутствия человека в этих местах и…
И неожиданно мои глаза замечают за крайними развалинами бывшего поселка (там ущелье делает изгиб влево и поэтому все не просматривается) синее пятно. Очень странное и непонятное пятно синего цвета на общем, царящем вокруг, зеленом растительном фоне. Присматриваюсь и не верю своим глазам.
Это… Это…
– Здесь человек! – кричу я Володе, находящемуся метрах в двадцати от меня.
Человек, а вернее синее пятно, услышав мой голос, мгновенно приходит в движение и начинает удаляться вглубь ущелья. Странное какое-то «пятно» – маленькое, скособоченное, несуразное…
Почему он нас испугался? Почему побежал? Становится как-то не по себе...

Таинственные следы неизвестного…

Когда непонятное человеческое существо скрылось за изгибом ущелья, я остановился в раздумье, не зная, что делать дальше.
Куда он побежал? Где спрятался?
Ущелье тупиковое, но когда я прошел за изгиб, то никакого синего пятна не увидел. Получается, человек где-то затаился – в яме, пещере, каком-то другом укрытии.
Я достал из рюкзака бинокль и тщательно осмотрел все ущелье, но так ничего и не увидел. Идти вглубь почему-то не хотелось.
Попытался обдумать ситуацию. Если он убежал от нас, значит, испугался чего-то, не желал встречи. Возможно, у него на это были какие-то причины. Стоило ли тогда догонять его?
Пока я стоял в раздумье у развалин последнего в глубине ущелья здания поселка, ко мне подошел Володя. Незнакомца он так и не увидел и, судя по лицу, сомневался в его существовании. Доказательств же у меня никаких не было. Могло ведь и привидеться.
И когда я уже свыкся с той мыслью, что стал свидетелем миража, мы подошли к узкому оврагу, по которому протекал ручей, с разбегу перепрыгнули его и…
И увидели отпечаток обуви с рубленой подошвой. След медленно заполнялся водой. Оставил его ни я, и не Володя. И дело даже не в том, что мы оба не спускались в овраг, а перепрыгнули его.
Главное в том, что след был небольшим, детским, меньше моего сорокового размера сантиметра на четыре.
Самое интересное, что перейдя Тызыл вброд, мы на песчаном влажном берегу обнаружили следы босых ног, таких же небольших. Следы также были недавними.
Кто и когда их мог оставить, если вчера в этих местах шел дождь, о чем было нетрудно догадаться по окружающей местности? На этот вопрос ни у меня, ни у Володи с Муаедом, внимательно рассмотревших следы, ответа не было.
Никаких детей в этих забытых, не посещаемых людьми местах в принципе не могло быть. Да и не походил на малолетнего тот человек, которого я видел. Он больше смахивал на обезьяну, но и обезьяны в Тызыле, как известно, не водятся.
Смущенные этими мыслями мы стали осматривать берег реки и увидели…
Но об этом в следующий раз.

И тут раздался голос великана: «Верни мою ногу!
…А обнаружили мы в Солнечном вот что. Река подмыла берег, он обвалился, и зрелище предстало удивительное: перед нами оказался своего рода земляной пирог. 12-13 метров от края обрыва до реки – это несколько необычных слоев почвы. Мы насчитали их семь: чернозем, песчаник, нечто вроде обожженной земли, песочно-каменная смесь...
Причем этот слоеный пирог ограничен в размерах: его ширина где-то около двадцати метров, а дальше он прерывается практически вертикально как с правой, так и с левой стороны. Что это означает, попытаемся узнать у почвоведов.
Нас же заинтересовал каменный ящик, готовый вот-вот обвалиться. Это точно захоронение, но какого времени, тем более чье, можно установить только в том случае, если к нему подняться. Нам это не удалось – снизу подобраться невозможно: земля настолько рыхлая, что осыпается при каждом шаге. Муаед пытался и так и этак, но дальше второго «этажа» «пирога» не прошел. Возможно заглянуть в захоронение сверху, но вот беда – веревку мы оставили в машине.
Одним словом, пришлось уйти, не удовлетворив свое любопытство. А каким оно было можно судить по тому, что одной из целей нашей экспедиции являлся поиск берцовой кости человека, чей рост (судя по ее размерам) значительно превышал три метра. Эту кость держал в руках родственник Муаеда, когда в 90-х годах прошлого века зимовал в этих местах со скотом.
Вообще, история с этим человеческим артефактом весьма и весьма занимательна. И хотя меня уже называют сказочником (определение Игоря Гречкина под последним постом), но рискну поведать и ее.
Итак, два молодых парня из Заюково зимовали со скотом в Тызыльском ущелье поблизости от поселка Солнечный. Река ли подмыла могильник, открыли ли они его сами, не суть важно. Имеет значение лишь то, что ребята залезли в открывшийся склеп, но никаких ценностей там не обнаружили. Зато увидели огромный скелет, столь большой, что одна берцовая кость доходила им до пояса.
Кость эту они вытащили на поверхность; удивлялись, рассматривали, прикладывали к своему телу, а когда собрались возвращаться в кошару, прихватили с собой. А дальше начинается самое интересное. Глубокой ночью пастухи проснулись от страшного крика одного из них – того самого парня, что забрал из могильника берцовую кость. Оказалось, к нему во сне пришел гигантский человек со страшным оскалом рта и сказал: «Верни мою ногу, а не то я убью тебя!»
Сон был настолько реальным, зримым, что парень, уже проснувшись, еще долгое время озирался по сторонам, ища где мог спрятаться ночной тать. Не нашел, но и заснуть не смог. А утром, с первыми лучами солнца, взял берцовую кость и отнес ее в могильник. Да еще и присыпал его, чтоб другим было неповадно.
История эта со временем обросла такими хабарами, что сегодня проверить была она на самом деле или выдумана полностью, практически невозможно. Я лично слышал ее от одного карачаевца, причем с такими подробностями и деталями, что впору было поверить – все рассказанное происходило лично с ним. Самое интересное, что я и поверил ему, не посчитав поведанное за плод больного воображения. Ведь великаны – это не персонажи сказок, а реальные люди. Чего стоит фотография, опубликованная в одном из британских журналов конца XIX века! На ней запечатлена мумия человека высотой 3 метра 70 сантиметров, найденная в Ирландии. Причем видно, что у человека этого по шесть пальцев на каждой руке и ноге. Мумия эта экспонировалась на выставках в Дублине, Ливерпуле, Манчестере; ее видели тысячи людей. С годами следы этого удивительного экспоната затерялись. Осталась только фотографии, подлинность которой подтверждена многими экспертами.
Где тот могильник, из которого вначале достали кость, а потом вернули ее на место, мы толком не знали. Но, если следовать имеющимся у нас ориентирам, им был именно тот, что мы наблюдали наверху обрыва. Если так, то интересно, когда кости упадут вниз и их унесет река, кому великан предъявит претензии о нарушении целостности его костяка? И в каком из миров он ныне обитает, что может контролировать то, что осталось от его бренного тела?
Мучась такими риторическими вопросами мы форсировали (на этот раз более успешно) Тызыл и подошли к гребню, на который предстояло взобраться. Кепка не упала, когда мы глядели на эту мощнейшую горную осыпь, но задирать голову пришлось достаточно далеко, да так, что шея захрустела.
Делать было нечего – надо подниматься. Для себя я решил, что буду делать передых каждые сто шагов, но уже после первых десяти понял, что погорячился. Очень даже погорячился. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Ноги категорически не хотели переступать, а если уж переступали, то на какие-то 20-30 сантиметров, при шаге куда как в два раза большем.
Пришлось на ходу менять ориентиры. Отказавшись от принятых за отсчет ста шагов, я остановился на семидесяти, потом пятидесяти, далее и вовсе тридцати. Но это вовсе не приближало к вершине. Она также была далеко, как и вначале.
Цепляясь за ветки деревьев, подтягивая себя в иных местах подобно Мюнхаузену (помните, как он вытащил себя из болота за волосы?), останавливаясь чуть ли не каждые две-три минуты, я решил избрать новую тактику. А именно: не смотреть поминутно вверх, выискивая край обрыва, с которого мы начали спуск, а идти, уткнувшись в землю, отсчитывая шаги. И уж когда общее их число достигнет ста, посмотреть, куда добрался. А добрался только до седловины и путь, который ожидал впереди, не стал легче, а цель ближе.
Самое простое было повалиться на землю и лежать так, пока не прилетит добрый волшебник в голубом вертолете. Но вертолетов не наблюдалось, а вот вертолетчик-летчик (имею в виду Володю) плелся где-то там, далеко внизу. И понятно: гипертоникам в такие выси забираться себе дороже. Впрочем, как и тем, кто прошел шунтирование. Это я уже о себе, любимом.
Не знаю, сколько сотен, если не тысяч шагов пришлось отсчитать, но знаю, что последние из них делал на автомате, в каком-то горячечном бреду повторяя одну и туже фразу: «Умный в гору не пойдет, умный гору…» И только то, что «обойти», значит, сделать не тысячу шагов, а много тысяч, чуть утешало.
Но эти тысячи ожидали впереди, когда мы наконец поднялись наверх и Солнечный снова лежал перед нами далеко внизу. Именно тысячи, так как обратный путь оказался почему-то куда длиннее, чем тот, что мы совершили утром. Казалось, еще один склон, еще один изгиб, еще один поворот и взору откроется ожидающая нас «Нива». Но за горой вставала гора, а машины все не было видно, словно она сама откатилась от места стоянки на несколько километров.
Тело перестало сгибаться, поясница закостенела, ноги так налились усталостью, что перестали сгибаться в коленях. Первыми это заметили мочаки – это такие кочки в горах, под которыми скапливается влага. И стоит только оступиться с такой кочки, как твоя нога уходит по щиколотку, а то и больше под воду.
«Так что же это такое? – в какой-то из моментов не выдержал я и с гамлетовской интонацией в голосе продолжил – Будет ли конец этому пути?»
До конца еще было далеко, тем не менее и он пришел. Приподнимая ноги руками мы с Володей в прямом смысле слова втащили себя на сиденья. Впереди ожидали тридцать с лишком (по спидометру) километров по горному серпантину. По дороге сплошь и рядом засыпанной камнями. В темноте, когда фары освещают лишь кусочек пути, за которым то ли поворот, то ли обрыв…
И поэтому добирались мы до Былыма более двух часов. Подпрыгивая на камнях, ерзая на сиденьях, вцепившись обеими руками в них, так как боковая верхняя ручка не позволяла удержаться на одном месте при столь лихой езде.
Чем закончилась наша очередная экспедиция в поселок Солнечный? Никаких блуждающих огней мы так и не увидели. Впрочем, разве огонь заметишь в яркий солнечный день? Да и не понятно: зачем им (людям с фонариками?) блуждать от одних развалин к другим? Куда проще это сделать при солнечном свете.
Что касается человека, который ходит не прямо, как люди, а согнувшись в поясе (вроде буквы «г») при этом размахивая руками, словно загребая ими, то это оказался не совсем хабар. И здесь нам повезло. Как будто видели. Видели? Или вообразили? Визуализировали услышанное? Впрочем, след в овраге и на песке у реки отнюдь не привиделся. Но о чем это говорит? О том, что след оставил человек. И больше ни о чем.
И тем не менее мы не прощаемся с поселком Солнечный. Мы говорим ему: «До встречи». Только вот вопрос: когда она состоится в следующий раз…

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments