Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

Category:

БЕССОВЕСТНАЯ БЕЗЖАЛОСТНОСТЬ

  Вчерашняя публикация про нальчикских орлов вызвала множество откликов, среди которых встречается вопрос, где стоит орел с отбитой головой? Отвечаю: на территории санатория, который находится непосредственно за зданием Мемориала жертвам репрессии балкарского народа. Подойти к орлу проще с улицы Марко Вовчок (раньше называвшейся Академической), так как он установлен непосредственно за зданием бывшего «Курорттеплоэнерго» (М. Вовчок, 17).
    Только готовьтесь увидеть не менее печальное зрелище – бывшую дачу ХозО (Хозяйственного отдела) СНК (Совета народных комиссаров) Кабардино-Балкарской АССР, коей она была до 1942 года. А до того, как это оригинальное здание реквизировала советская власть, принадлежавшую Александре Ивановне Никольской – вдове титулярного советника из Ростова В. Н. Никольского. Той самой, о которой писал Константин Александрович Чхеидзе, автор знаменитой книги «Страна Прометея», в своих и поныне неизданных воспоминаниях «События. Встречи. Мысли». Почему неизданных? По той простой причине, что это требует определенных финансовых вложений, которых у издательства нет. А ведь страницы, написанные рукой Константина Александровича, это объективный рассказ о том, что происходило в Кабардино-Балкарии в 1917-1920 годах, живой взгляд умного современника, видевшего дальше, подмечавшего глубже, анализирующего шире, чем другие.


  Процитируем интересующий нас текст: «…Почти каждое лето наша семья проводила в окрестностях Нальчика, в поселке, который первоначально назывался Долинский, а позже был переименован в Никольский. Сейчас он опять называется Долинский. Нальчик – центр Кабардино-Балкарской автономной республики – в то время был слободой. Насчитывалось в нем тысячи три-четыре жителей; в основном это были русские, но были также кабардинцы, балкарцы, немного немцев: на окраине скученно жили так называемые горские евреи; от обычных евреев они отличались тем, что носили одежду горцев (черкеску), без кинжалов; большая их часть занималась ремеслами, некоторые – торговлей.

…Поселок Долинский состоял тогда из 12-15 дач, разбросанных на большом пространстве. Самая старая из них принадлежала семье Долинских. Но в начале XX века в Нальчике появилась вдова генерала Александра Ивановна Никольская, богатая и властная женщина. Ей и ее дочери Кате врачи посоветовали поселиться близ Нальчика. Уже тогда были замечены целебные свойства нальчикского климата, особенно воздуха. В скобках замечу, что в 1916 году отправленных удушливыми газами отправляли с фронта в поселок Долинский, и здесь они излечивались воздухом… А. И. Никольская скупила у Долинских почти все земельные участки, на одном из них построила красивую дачу. С тех пор она зажила, как главная персона, стала фактической правительницей поселка, имела большое влияние на начальствующих лиц в Нальчике. Словом, стала своего рода «феодалом».
У Александры Ивановны была сестра, Мария Ивановна, по характеру совершенно на нее не похожая, по крайней мере в молодые годы. После истории с Азефом, Мария Ивановна окончательно порвала связи с революционерами, переселилась в Долинский, к сестре. Здесь она встретила моего дядю, со стороны матери, в то время он был уже председателем Горского словесного суда. Они поженились, построили хороший просторный каменный дом, а позже еще два деревянных – для дачников. У них было четверо детей. В 1955 году, перед тем, как выехать из сибирского лагеря в Чехословакию, я написал письмо семье моего дяди, в Долинский. Письмо вернулось обратно с пометкой: «В санатории №1 таковые лица не проживают»…. Наша семья проводила почти каждое лето в поселке Долинский именно благодаря тому, что здесь жил дядя".

А теперь посмотрите, что стало с дачей, на которой бывал выдающийся писатель, один из основателей евразийства К. А. Чхеидзе.
Кровью сердце обливается.
В начале 2018 года дачу подожгли, весьма вероятно, что с целью построить здесь нечто более прибыльное и вот какой я увидел ее несколько дней назад, когда снимал орла с отбитой головой. Кстати говоря, ниже орла находится (вернее находился) один из знаменитых нальчикских фонтанов (с тюленями), который запечатлен на снимке 1962 года.
Трудно представить, что все это можно лицезреть в самом центре курорта всероссийского значения, что все это видят отдыхающие, которых в Нальчике становится все больше и больше. Какие впечатления они увезут из города, где так варварски относятся к прошлому, где за фасадами домов новых нуворишей (их в Долинске уже предостаточно) скрывается безразличие к прошлому, духовная пустота?!
Я переходил из комнаты в комнату бывшей дачи Никольской, я смотрел на обожженные огнем двери и стены, поднимался на второй этаж, но перед моими глазами была не разруха, сотворенная нашими современниками, а молодые лица Константина Чхеидзе, литератора, прославившего Кабардино-Балкарию в своей изумительной книге «Страна Прометея» и Кати, дочери Никольской, в которую был влюблен будущий великий писатель, строчками из воспоминаний которого я и хочу закончить свои печальные заметки.

«Поселок Долинский стал обстраиваться. Один из представителей многочисленной предприимчивой семьи Лобжанидзе построил здесь первый «курзал» для летних гостей. По настоянию Ал. Ив. Никольской было открыто маленькое почтовое отделение, а сам поселок переименован в Никольский. Жители поселка все друг друга знали, взаимно ходили в гости. Главенствовала Александра Ивановна. Наша семья тоже часто бывала у нее, мои младшие сестры подружились с ее дочерью Катей. А между Катей и мной установились дружеские, ласковые отношения, взаимная симпатия.




    Александра Ивановна не хотела пускать Катю, так как надвигалась туча. Катя обещала вернуться до начала дождя. Но дождь разразился внезапно, мы оба промокли. Когда мы, пристыженные, поднялись на веранду, разгневанная Александра Ивановна с поднятой рукой быстро подошла к Кате. Еще быстрее я стал между ними – удар пришелся по моему плечу. Этот случай сблизил нас. Никто из старших не говорил ни о «жениховстве», ни о «помолвке», однако психологически предполагалось, что Катя и я «подходим друг для друга», что в будущем наши пути сольются в один. Ничего этого не произошло. Я встретил женщину, которой был предан многие годы. А Катя (уже во время гражданской войны) заболела, вовремя не получила врачебную помощь, умерла. Обо всем этом хочу рассказать на своем месте.
     А в те годы жизнь была захватывающей, жизнь раскрывала новые стороны, одна увлекательней другой. Кто бывал в Нальчике и его окрестностях, тому не надо описывать великолепную красоту тамошней природы. А кто не бывал, тот, наверное, слышал, видел фотографии или фильмы. Находясь в Нальчике, на Долинском, я постоянно испытывал радостное возвышенное настроение. Величественная красота горных вершин вселяла уверенность в том, что мир, в котором существует такое неизъяснимое великолепие, не может не быть прекрасным. Горы неудержимо влекли меня к себе. Местная и приезжая молодежь, объединившись в немногочисленные или большие группы, совершала экскурсии. Мои сестры, Катя и я часто принимали в них участие. Но самая главная радость была в поездках или далеких прогулках в одиночку. Мне кажется, если я действительно могу назвать себя писателем, то именно потому, что на заре жизни пережил восторги, рожденные этими поездками и прогулками. Наедине с чудотворной красотой гор, наедине с природой, вышедшей из рук Создателя в девственном, покоряющем великолепии, наедине с самим собой, я постигал непостижимое, соприкасался с невыразимым никакими словами. В известном стихотворении «Силенциум» Тютчев говорит: «Мысль изреченная есть ложь». К этому хочу добавить, что чувство, пережитое бездной души, полностью невыразимо никакими средствами даже совершенного искусства. Единственно музыка в состоянии передать – и то приблизительно – все радужные переливы души, переживающей экстаз, ее небольные судороги, дарующие блаженство.
     С домом А.И. Никольской ассоциируются еще две встречи, имевшие для меня значение. В летние месяцы ее гостеприимством пользовался ученый археолог шведского происхождения, по фамилии Скиндер. Со стороны, противоположной главному входу, ему отведена была большая светлая комната, спальня и кабинет одновременно. Скиндер занимался также химическими анализами. Помимо предметов, найденных им при раскопках, там находились колбы, реторты, различные аппараты, неизвестного мне назначения. На письменном столе стоял череп. Скиндер был убежденным позитивистом; насколько я понимал, никаких неразрешенных проблем для него не существовало. С особенной определенностью он высказывался в спорах с братом Александры Ивановны, который также иногда приезжал к ней летом. По вечерам на обширной веранде собиралось общество и происходили споры. Скиндер, ему было лет сорок, говорил авторитетно, свысока; он был ниже среднего роста, носил усы а ля Ницше. Его оппонент, которого называли отец Григорий, хотя он не был ни священником, ни монахом, всегда волновался, искал слова, иногда запутывался в противоречиях. Поэтому казалось, что верх одерживал Скиндер. Отец Григорий был высок и худ, носил бороду; одежда у него была какая-то странная, напоминающая монашескую. В противоположность Скиндеру, он считал, что каждая проблема «имеет тысячу и одно решение», и каждое из них имеет лишь относительную ценность.
«Вздор» – спокойно и пренебрежительно говорил Скиндер – «Если Вы не изберете одно и при том верное решение, вы не сдвинетесь с места». «Но если Вы пойдете по одному пути, забывая о возможности иных путей, Вы непременно зайдете в тупик» – горячо возражал о.Григорий.
«Так что ж» – уже издевался Скиндер – «чтобы не попасть в тупик нельзя идти ни по какому пути, или по всем одновременно?... но ведь это чепуха!»
«Надо слушать веления сердца» – нелогично кричал о. Григорий.
«Сердце – плохой советник. Разум, только разум способен раскрыть истину».
«О каком разуме Вы толкуете? Если о высшем разуме, о Логосе, то я согласен с Вами. Но ведь Логос Вы не признаете?!»
«Нет никакого высшего или низшего разума, есть только один человеческий разум, и рекомендую Вам им пользоваться».
Когда словесный поединок становился острым и его участники начинали упрекать друг друга в непонимании «самых основных вещей», Александра Ивановна просила прекратить спор. Я знал, она внимательно выслушивала обе стороны, раздумывая над какой-то ей одной ведомой темой. Для меня эти споры были первой школой, первым побуждением понять мир, людей и самого себя. В те времена, главным образом в дурную погоду, я целыми днями сидел в библиотеке дяди. Эту библиотеку – несколько тысяч томов – дядя унаследовал от одного друга. Занятый службой и семейными делами, он в нее почти не заглядывал. А для меня она была первым порогом, который я вступил в волшебный замок воплощенных видений, мечтаний – в царство литературы. Моим любимым прозаиком был Лев Толстой, любимым поэтом – Лермонтов. В Нальчике, в городском парке, стоял скромный памятник кабардинскому писателю Ш. Ногмову, о котором говорили, что он первый знакомил юного Лермонтова с Кавказом. Лермонтов, считавший своей второй родиной Кавказ, и сейчас один из моих любимых авторов, но уже не только как поэт, но и как мыслитель. Некоторые, еще не осознанно мысли, заронил в мою душу Лермонтов. Осознание пришло позже. Очень многое в моем сознании определил Достоевский и, наконец, учитель Вл. Соловьева (отчасти и Достоевского) Н.Ф. Федоров».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments