Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ГИНКГО БИЛОБА НЕ СОСТОЯВШЕЙСЯ ЛЮБВИ, или НА ПАМЯТЬ О ТОМ, ЧЕГО НЕ БЫЛО…

   История печали

   В нашем офисе две большие комнаты, разделены перегородкой, но дверь между ними постоянно открыта. Но как она в тот день вошла, я не слышал – сидел за компьютером, писал, видно, задумался. Но вот голос ее услышал сразу. Особый тембр – тихий, грудной, обволакивающий. Это был голос из юности, из моего прошлого, далекого и невозвратного; это был ее голос. Я не мог ошибиться. Конечно, это была она.



    Я встал, чуть помедлил, направился к двери. Она спрашивала про одну из последних наших работ. Паренек, находившийся в торговом зале, подал книгу. Перед прилавком стояла женщина – высокая, стройная, с сединой в висках. Лицо ее, обращенное к книге, мне было не видно, но я знал, что это она.
    Сколько же лет прошло с того времени, когда мы познакомились? Больше сорока пяти. Неужели столько?
    Стояла осень 1970 года. Мы, первокурсники историко-филологического факультета КБГУ, учились во вторую смену – аудиторий для занятий не хватало, лекции начинались в два часа дня, а заканчивались в половине восьмого.

Ее, первокурсницу родственного отделения, я отметил сразу. Тоненькая, с восточными чертами лица, каштановыми волосами, спадающими на плечи, она о чем-то оживленно говорила с подружками на своем гортанном языке. И в этой беседе, мне непонятной, я выделял и улавливал только ее голос и смех. Первый был спокойным и ласковым; второй – звонким и переливчатым. За смех и голос я влюбился в нее и каждую перемену старался оказаться поближе к ней и ее подружкам, чтобы слышать и слушать. В ее лице не было ничего такого, чтобы выделяло ее среди других девчонок. На нашем курсе учились куда красивее и эффектнее студентки, купающиеся во внимании парней. На нее смотрел только я. Не подходил, не пытался поговорить. Только смотрел. Каждую перемену.
Естественно, она это заметила. Я это понял, когда как-то задержался в аудитории, а когда вышел, поймал ее взгляд. Он, взгляд, перебегал от одной группки студентов к другой, на лице читалось недоумение, но заметив меня, лицо на мгновение преобразилось и даже осветилось легкой улыбкой. Впрочем, это могло мне и показаться.
В половину восьмого, когда заканчивалась последняя, третья пара, мы встречались на университетском пятачке. На автобусной остановке – я ждал «одиннадцатый», чтобы ехать на Горную, а она «тринадцатый», который увозил ее за город. Маршруток тогда еще не было, они появились примерно через год-два.
Так продолжалось достаточно долго, продолжалось изо дня в день. Мы встречались взглядами. Мы смотрели друг на друга. Мы даже разговаривали, не произнося ни слова. Но ни я, ни она тем более не сделали ни одного шага навстречу. Более того – я не знал ни то что ее фамилии – даже имени.
А потом произошла та декабрьская встреча. Совершенно случайная, необъяснимая, невозможная. Морозным солнечным утром я вместе с ребятами из нашего двора, что располагался между улицами Селекционная и Дачная (нынешние Винницкая и Балкарская) и улицей Мечникова, известной на сегодня как Шортанова, оказался в районе Ботанического сада. Мы приехали сюда, чтобы покататься на лыжах. Сашка Касимов, самый великовозрастный из компании – он был старше нас, шестнадцатилетних и семнадцатилетних, сказал, что знает одно место, где спуск с горы – одно удовольствие.
На всех нас – пять-шесть человек, из которых на сегодня в живых не осталось никого – были одни лыжи и двое санок. Одни из них мои, еще из школьного прошлого. Но вот ехать с ними в автобусе было мучительно. Казалось, взгляды всех обращены только на меня, повсюду мне виделись иронические улыбки: «Надо же, уже взрослый, а с санками!»
И когда мы сошли с автобуса, я почувствовал себя значительно спокойнее. Сашка сказал, что к горке есть два пути – можно обойти Ботанический сад, но куда быстрее пройти сквозь него, для чего перелезть через забор.


Забор оказался капитальным – железные прутья стояли так часто, что протиснуться между ними было невозможно. Калитка и ворота центрального входа оказались заперты и тоже непреодолимы. Так мы очутились около двухэтажного здания администрации, где и стали перелезать через калитку, помогая друг другу. И тут из здания вышла девушка, пошла по направлению к нам. Это была она, моя однокурсница с параллельного отделения.
Она подходила все ближе и ближе. Ребята, что уже перелезли, напряглись, не зная, что делать дальше. Я же еще находился по ту сторону Ботанического сада.
– Я сейчас открою, – сказала та, в которую я был влюблен уже почти три месяца. – У меня есть ключи.
И она открыла калитку.
– Здравствуй,– сказал я, – Вот решили сократить путь и пройти через Ботсад. А тут ты… Что ты здесь делаешь? Тоже кататься пришла?
– Нет, я помогаю маме. Она здесь уборщицей работает, а я ей по воскресеньям помогаю.
Она закрыла калитку и медленно двинулась в сторону здания.
Но я уже набрался храбрости:
– Слушай, ты, наверное, здесь все знаешь?
Она повернулась ко мне.
– Может, ты покажешь мне сад? Я так много о нем слышал от своей сестры.
– Сестры?
– Да, двоюродной сестры Тамары Поповой, она много времени проводила здесь, будучи студенткой биологического факультета. А сейчас она известный ботаник, живет в Ленинграде, работает в Ботаническом институте имени Комарова Академии наук.
Ребята уже ушли куда-то вглубь сада. Она надела пальто – красное, алое, оно костром пламени полыхало среди укутанных снегом деревьев – и мы свернули в боковую аллею. Я не знал ее имени, и долгие минуты не представлял, как к ней буду обращаться. А потом просто сказал «ты» и все стало на свои места.
Я рассказывал ей о том, что вырос среди запахов альпийских цветов, которые в кавказских экспедициях собирала моя сестра и привозила в дом своих родителей, что на Орджоникидзе, 94. Там они, цветы, были буквально повсюду – на шкафах, что стояли в маленьких комнатках старого саманного домика; на полу, в больших стопках газет, между которыми были положены для сохранности. Висели огромными охапками под крышей дворового сарая. И запах от них – густой, насыщенный, медово-терпкий сопровождал меня повсюду, даже на уроках. Из этого домика я уходил во вторую школу, в которой учился. Сюда возвращался после занятий, чтобы вечером, вместе с мамой, учительницей, идти домой на улицу Дачную, где родители получили двухкомнатную квартиру в жактовском доме без коридора и кухни.
От сестры я услышал названия многих цветов, которые встречаются в наших местах. Знал эндемики Кавказа, растущие в Ботаническом саде, потому что многие их них открыл создатель сада Юрий Кос, давший им свое имя. Его ученицей и считала себя моя сестра. От мужа сестры – Юрия Меницкого, тоже ботаника, выпустившего впоследствии фундаментальную работу «Дубы Азии», ведущего автора исследования «Критический конспект флоры Кавказа», я знал названия деревьев, растущих в Ботаническом саду.
И, конечно же, в первую очередь рассказал своей спутнице о серебряном абрикосе, как еще называют знаменитое дерево Гинкго Билоба, которое росло на земле еще при динозаврах. Только оно, чья высота достигает сорока метров, а обхват более четырех метров, чья пирамидальная крона гордо возвышается над своими более низкорослыми собратьями, смогло пережить ледниковый период. А еще дерево это обладает уникальными лечебными свойствами, позволяющими отодвинуть старость и сохранять ясность ума в преклонном возрасте, стабилизирующими работу сердца, легких, печени, почек; снижающими уровень холестерина, улучшающими сон, аппетит, память…
Мне так хотелось взять за руку мою спутницу или даже обнять ее, но судя по всему своими поверхностными познаниями я настолько подавил ее, что она за все время нашей прогулки в поисках этой самой Гинкго Билоба не проронила ни слова. Впрочем, не способствовали этому и санки, которые я продолжал тащить за собой…
И вот мы остановились у огромного дерева с густой шапкой ветвей, которое должно было быть Гинкго Билоба. Узнать это можно было по листьям, которые напоминают гусиную лапку. Мы наклонились и стали раскапывать снег, чтобы добраться до лежащих под ним листьев. И под снегом наши руки встретились…

Окончание, если это кому-нибудь интересно, размещу завтра. Правда, его надо еще дописать...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments