viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

ВАЯТЕЛЬ, ПОДАРИВШИЙ НАЛЬЧИКУ «ТАНЦУЮЩУЮ ПАРУ»

   Часть третья

   Какая ж такая запрещенная литература была изъята при обыске? Вот эти издания: «Книжка с рисунками на немецком языке; «Дневники и заметки» Штакеншнейдера; воспоминания о Дм. Ульянове; брошюра Калмыкова «Кабарда и Балкария» и книга о Савонароле».
    Представляя степень грамотности записывавшего все эти названия, уточним, что Андрей Иванович Штакеншнейдер (1802-1865) не немецкий шпион, а русский архитектор, известный своими проектами дворцов и зданий в Санкт-Петербурге и Петергофе. Дмитрий Ульянов (1874–1943) – родной брат Владлимира Ильича Ленина. Здесь, правда, имеются определенного рода сомнения в имени – Дмитрий, младший брат вождя, в 1934 году здравствовал и вряд ли о нем, живом, писали воспоминания, а вот старший, Александр, как известно, был в 1887 году повешен за подготовку покушения на российского императора Александра III. Брошюра Бетала Калмыкова, изданная в 1921 году в Нальчике, называлась «Революционное движение в Кабарде и Балкарии». Джироламо Савонарола (1452-1498) – итальянский монах и реформатор.



    Здесь же излагается и биография Михаила Лезвиева. Согласно его показаниям, он родился в 1895 году в семье цыган-кочевников. В шесть лет лишился отца – его на ярмарке до смерти избили крестьяне за кражу коня. Дальше мальчик попадает в семью крестьянина Алексея Водопьян, в которой живет, заканчивает 4 класса церковно-приходской школы, работает пастухом вплоть до начала Гражданской войны.

   В царской армии не служил по причине слабого здоровья. В 1921-1921 годах уходит добровольцем в Красную армию (в тексте – гвардию) – служит в Богунском кавалерийском полку. В одном из боев не сумел отступить со своими и две недели прятался у какой-то старушки, а потом добрался до Киева, где жил с 1922 до 1927 годы. Перебивался случайными заработками и учился два года на курсах Киевской художественной академии.
    В эти же годы много путешествовал по Крыму, Кавказу, интересуясь архитектурой и живописью. В Москве был арестован как бродяга, направлен в Московский исправдом, а потом в подмосковный совхоз, где выращивали корнеплоды. Там с помощью топора и стамески вырубил деревянные скульптуры для показа в Москве в Наркомпросе (Народный комиссариат просвещения), где поощряли самоучек. Ему дали стипендию «Молодые дарования». В 1933 году состоялась персональная выставка в Москве; в 1934 году несколько работ были отправлены за границу. Контрактован (заключил контракт – авт.) в 1934 году Наркомпросом на работу художником в ЛУГ.
    Даже при всем желании антисоветчины в изъятой литературе, как и «изъянов» в биографии следователи не нашли и на седьмой день Михаил Лезвиев был отпущен. До следующего ареста и смертельного приговора оставалось два года и девять с небольшим месяцев и именно в этот период были сделаны работы, воплотившие видение скульптором Кабардино-Балкарии и народов ее населяющих. В деле они обозначены так: «бюст Сталина в Затишье, Альпинист (в музее Нальчика), скульптура мужчины и женщины над кинотеатром, барельефы, картина «Пир в колхозе». Имеется также пометка, что несколько работ скульптора находится в Москве, в музее народоведения. Центральный музей народоведения существовал в 1924-48 годах; впоследствии его фонды были переданы Государственному музею этнографии (Санкт-Петербург), Государственному историческому музею и Музею революции, где и надо искать работы Михаила Лезвиева. А также к делу приложено письмо, датированное февралем 1937 года, из выставочного комплекса на Кузнецком мосту (ныне Выставочный зал Московского союза художников) с предложением сфотографировать одну из скульптур ваятеля с разных ракурсов для предстоящей выставки.
    Интерес к Кабардино-Балкарии у Михаила Лезвиева напрямую связан с одной из его работ – картиной «Пир в колхозе». Известный нам ее фрагмент – удивительно яркий, светлый, жизнеутверждающий, передающий всю радостную гамму чувств изображенных на ней людей, действительно настоящая здравица советскому строю, зажиточной жизни, которую обещали большевики и которая наконец наступила. Правда, только на картине. Ведь в эти годы (1932-1933) в СССР разразился сильнейший голод (его еще называют голодомор), повлекший огромные человеческие жертвы (от двух до восьми миллионов по разным оценкам) на территории Украины, Белоруссии, Поволжья, Северного Кавказа, Южного Урала, Западной Сибири, Северного Казахстана.
    В Москве, правда, жизнь была чуть получше, но Михаил Лезвием с супругой бедствовали, средств на жизнь катастрофически не хватало. И тут скульптору попадается на глаза статья «Пир в колхозе», опубликованная в газете «Правда» (возможно, в «Известиях», уточняет он в своих показаниях). Ее автор ярко живописал, как зажиточно живут труженики колхоза селения Верхний Акбаш – и все у них есть, и ни в чем они не нуждаются, а о том, что такое голод и малейшего представления не имеют.
    Статья так взволновала Михаила, что он не раздумывая собрался в дорогу. В июне 1934 года приехал в Нальчик, отсюда прямиком направился в Верхний Акбаш, где смог договориться в сельсовете о жилье (ему предоставили комнату в сельском клубе) и пропитании, платой за которое должна была стать будущая картина. Она, действительно написанная за три месяца, получила название, как и статья: «Пир в колхозе», но впоследствии перекочевала в здание ЛУГА – ее повесили в холле первого этажа. Это произошло после того, как художник, оказавшись в Нальчике, встретился со вторым секретарем Кабардино-Балкарского обкома М. И. Звонцовым и показал ему фрагмент картины. После этой встречи решилась и судьба самого Михаила Лезвиева – по распоряжению Звонцова его принимают на работу в ЛУГ художником-оформителем. А в следующем, 1935 году, опять же по  распоряжению второго секретаря обкома партии, для него оборудуют мастерскую в Затишьи. Ту самую мастерскую, где позировали Жануся и Аслангери Аталиковы.
    Мог ли предполагать Михаил Лезвиев, что с этой мастерской (единственной на тот момент для творческой элиты области), располагавшейся, как нам известно, в доме для преподавательского состава Кабардино-Балкарского педагогического института, начался его, скульптора, путь отнюдь не к признанию (плоды которого ваятелю так и не удалось вкусить), а к концу жизненного пути? Вряд ли, уж очень свыкся он со своей новой биографией, где правда сплелась с выдумкой и стала неотличима друг от друга. Неотличима на его взгляд. Но заплечных дел мастера быстро разобрались. в чем дело. И арест 1937 года все поставил на свое место. Здесь и выяснилось (в том числе и с применением пыток), почему и как Водопьян Дмитрий Алексеевич стал Лезвиевым Михаилом Васильевичем.

Окончание следует


?

Log in

No account? Create an account