Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ЖЕМТАЛИНСКАЯ «МОЛОТЬБА» «ЖИВОПИСЦА ПЕРВОГО РАНГА»

   Василий Иванович Шухаев (1887–1973) – художник (живописец, график, сценограф), незнакомый большинству из читающиъ эти строки по фамилии, но известный многим по картине «Арлекин и Пьеро»: двойному автопортрету, где он – бледный Пьеро, а его друг Александр Яковлев – яркий Арлекин. Картина эта находится в коллекции Русского музея.
Шухаева и Яковлева свела в месте учеба в Высшем художественном училище при Петербургской академии художеств; их дружбу укрепил пенсион (содержание, получаемое учеником, окончившим курс в Императорской академии художеств в России, на время дополнительного совершенствования; как правило, за границей), когда они за два года осмотрели большинство галерей Италии.
    По большому счету именно в эти два года окончательно определилась творческая манера художника, как пишут исследователи, «в творчестве стали преобладать элементы театральной стилизации, подражания мастерам итальянского Возрождения и искусству примитива, традиции старых мастеров. …Вернувшись в Россию, оба художника (Яковлев и Шухаев) уже чувствовали себя мастерами, вскоре став самобытными представителями русской неоклассики».


    А потом была революция, отсутствие малейшей возможности для творчества, нищенская жизнь, невостребованность и выезд, по совету Луначарского, в 1920 году за границу – вначале в Финляндию, далее во Францию. Здесь было прожито 14 достойных лет, наполненных работой, выставками, успехом, признанием.

  Что подвигло Василия Шухаева вернуться на родину до сих пор неясно. То ли тоска по земле предков, то ли отсутствие необходимой информации о том, что происходит на родине, то ли тайная деятельность «агентов Кремля», популяризировавших жизнь в «Стране советов». Последней версии придерживался русский писатель и журналист Борис Носик, автор трилогии о художниках русской эмиграции «Другая родина» (2007). Он прямо говорит, что издатель Люсьен Вожель, с которым Шухаев тесно общался, был просоветским агентом влияния и мог повлиять на решение художника вернуться домой. Но вывод этот ничем кроме эмоций не подкрепляется. А вот приглашение от Академии художеств СССР действительно было.
Одним словом в начале 1935 года Василий Шухаев приезжает в СССР, а через несколько месяцев – и в Кабардино-Балкарию. Вот что пишет в своем исследовании, которое так и называется «Василий Иванович Шухаев», искусствовед Игорь Мямлин: «Шухаев в 1935 году совершил поездку в Кабардино-Балкарию, где, собирая материал для большой картины из жизни колхозников, сде¬лал серию этюдов («Селение Жемтала», «Улица», «Своз снопов»). Для готовившейся в то время всесоюзной художественной выставки «Индуст¬рия социализма» Шухаев и предполагал написать картину «Молотьба», рассказывающую о коллективном труде в сельском хозяйстве. Шесть этю¬дов к картине, большой эскиз ее и фотография картины позволяют сделать вывод, что художник подошел к решению этой задачи свежо и вдохновен¬но. Пленэрная живопись помогла мастеру в светлой, ясной гамме показать органичность слияния человека в труде с природой, радость и красоту этого труда. Огромная картина, почти завершенная, оказалась вскоре утра¬ченной – в силу трагических обстоятельств, которые на десять лет почти полностью выключили Шухаева из художественной жизни страны».
А вот мнение искусствоведа В. М. Лобанова («Искусство». 1936, № 3): «Серьезная и упорная работа даст возможность В. И. Шухаеву (в какой-то мере об этом свидетельствует картина «Молотьба») наполнить свои полот¬на подлинной человеческой теплотой и чувством».
Что же нам известно о «жемталинском» периоде творчества Василия Шухаева? Достаточно многое. Дело в том, что с конца пятидесятых годов прошлого века он преподавал в Тбилисской государственной академии художеств и среди его учеников на отделении живописи был Виктор Абаев, который, кстати, написал впоследствии его весьма оригинальный портрет.
В. М. Абаев (1935–2007) – народный художник Кабардино-Балкарии, автор таких известных полотен, как «Поэты гор» (1969), «Детство» (1973), «Материнство» (1980), «Репетиция. Юрий Темирканов» (1986). В годы учебы Виктор Магометович тесно сблизился со своим учителем; не раз между ними возникали задушевные беседы, в одну из которых В. И. Шухаев и рассказал о том, как проходила та давняя поездка, кстати говоря, состоявшаяся именно в год, когда Виктор Абаев родился.
Для работы над картиной в Москве Шухаеву порекомендовали поехать в Кабардино-Балкарию, слава о достижениях которой в колхозном строительстве, делах областного руководителя Бетала Калмыкова гремела по всему Советскому Союзу. И такая поездка состоялась в самом конце весны 1935 года. Объяснив цель своего приезда Беталу, встреча с которым состоялась в Нальчике, в здании на улице Кабардинской, где размещалось областное руководство, Василий и его жена Вера Федоровна Гвоздева (1895–1979), художница по тканям, переночевали в гостинице «Нальчик», а на следующий день выехали в селение Жемтала, откуда за гостями прислали бричку.


Жемталинское хозяйство считалось в эти годы наряду с хозяйствами селений Псыгансу, Кенже, Заюково, Кызбурун Второй, среди лучших в Кабардино-Балкарии. Каким напряжением сил это доставалось Шухаев узнал лично. Дело в том, что жемталинское хозяйство, впрочем, как и все другие, сдавало получаемые урожаи государству подчистую. У колхозников практически не оставалось ничего, вернее крохи, которые шли на собственное пропитание. И если бы не мешок муки, которым снабдил художника при отъезде Бетал Калмыков, и не мед, которым делились с ним сельчане, Василий и Вера долго бы не протянули.
Но столь однообразное питание привело к тому, что столичного живописца буквально свалила аллергия – постоянно слезящиеся глаза не позволяли плодотворно работать и во второй половине августа Шухаев с супругой уехали в Москву.
Тем не менее, сделано было за это время немало. Если сама монументальная (3м х 4 м) картина «Молотьба», над которой художник работал уже в Ленинграде, через год после его отчетной выставки 1936 года бесследно исчезла, то эскиз и этюды к ней сохранились. Более того – находятся в Нальчике. Вот что пишет искусствовед Нина Леонтьева, автор исследования «Из истории коллекции произведений В. И. Шухаева и А. Е. Яковлева в собрании КБМИИ»: «1935 год – мы назвали его «жемталинским периодом» – представ¬лен эскизом картины «Молотьба» и этюдами к ней. Пей¬заж «Жемтала», на котором есть авторская подпись и год создания «35», два мотива с колхозным током и «Порт¬рет Хацу» (предположительно председателя колхоза) можно рассматривать и как самостоятельные произве¬дения.
В пейзаже «Жемтала» мягкими, бережными прикос¬новениями кисти художник передает поэтическую красо¬ту предгорий, заселенных людьми. Композиция построе¬на с завышенной точки зрения, сливает фигурки горцев, их простые жилища с природой, подчеркивая естествен¬ную взаимосвязь обитателей этих мест с землей, на кото¬рой они живут.
Выполненные с натуры этюды несут в себе дыхание того времени. Этюд «Молотьба», предназначенный для второго плана одноименной пропавшей картины, убе¬дительно передает будни колхозного труда. В центре - под высоким навесом на горе сена - группа мужчин и женщин, подбрасывающих сено в молотилку, рядом трактор, слева в тени навеса на траве сидят два подрост¬ка. Слева и справа кулисно стога сена.
В эскизе картины «Молотьба» на первом плане спра¬ва изображен высокий мужчина в белой рубахе и папахе – это предположительно председатель или бригадир по¬леводческой бригады колхоза «Жемтала» по имени Хацу. Здесь его рассмотреть невозможно, зато в самостоятель¬ном портрете Хацу мы можем заглянуть в глаза этому человеку. Портрет выполнен в полный рост, почти в на¬туральную величину, как любили это делать Шухаев и Яковлев еще в студенческие времена, когда рисовали натурщиков. Классический изгиб фигуры придает ей динамику, готовность к движению. Но главное - загоре¬лое лицо и глаза молодого горца, в которых светится благородство и сдержанная гордость, затаенная грусть и мужественность. В фондах музея это, пожалуй, един¬ственный портрет горца, написанный в середине 30-х с такой проникновенностью и психологической глубиной.
В жемталинских пейзажах, жанровых мотивах и порт¬рете художник раскрывает красоту обыденного, монументализирует ее, придает ей весомость и значитель¬ность».
А как же картины Василия Шухаева оказались в Нальчике? Опять же через Виктора Абаева, которому передала их супруга художника Вера Федоровна после смерти мужа. А тот в свою очередь, в 1978 году, Музею изобразительных искусств, в коллекции которого уже имелась одна шухаевская работа «Дерево и домик», полученная в 1960 году из Русского музея.
Теперь таких работ стало десять, а могло быть в два раза больше. Но произошла печальная история – часть их из мастерской Виктора Абаева исчезла. Причем, украдены были самые дорогостоящие, а значит, хищение было заказным, а наводчиками – люди знающие, что и где находится в мастерской…
Но вернемся к биографии В. И. Шухаева. После приезда из Кабардино-Балкарии первое время для него все складывались весьма удачно. Персональная мастерская в ленинградской Академии художеств, престижные заказы (среди них – оформление интерьеров Библиотеки им. В. И. Ленина), преподавательская деятельность в Институте повышения квалификации архитекторов при Академии архитектуры СССР, наконец, персональная выставка в Москве. Правда, выставка была воспринята весьма прохладно. Критики сурово констатировали, что «художник пока еще не проникся идеями советской жизни и в его работах пока ощущается буржуазность и тлетворное влияние эмигрантского периода».
Но 1937 год был не за горами. Уже в апреле Василия Шухаева арестовывают прямо в мастерской; одновременно забирают и жену. Обвинение стандартное – шпионаж; приговор французским шпионам – десять лет лагерей без права переписки. При этом супругов разделяют – срок они отбывают в разных лагерях. Только через два года они соединяются – в магаданском лагере. В это время он валит лес на Колыме, работает в ремонтном цехе автобазы, где признанному живописцу доверяют оформление лозунгов к праздничным датам. Лишь позже находится работа в какой-то мере близкая: Василий Ивановичу – художник в областном музыкально-драмати¬ческом театре; Вера Федоровна – работница в швейно-вышивальной мастерской при театре.
У писателя Варлама Шаламова в его знаменитом цикле «Колымские рассказы» есть такой – небольшой и нечасто цитируемый рассказик – «Галстук». А в нем – строки о Василии Шукаеве. Чтобы было понятно, о чем идет речь, приведем и абзац, предшествующий оценке данной художником литератором: «Две тысячи километров тянется, вьется центральная колымская трасса – шоссе среди сопок, ущелий, столбики, рельсы, мосты... Рельсов на колымской трассе нет. Но все повторяли и повторяют здесь некрасовскую «Железную дорогу» – зачем сочинять стихи, когда есть вполне пригодный текст. Дорога построена вся от кайла и лопаты, от тачки и бура.
Через каждые четыреста–пятьсот километров на трассе стоит «дом дирекции», сверхроскошный отель люкс, находящийся в личном распоряжении директора Дальстроя, сиречь генерал-губернатора Колымы. Только он, во время своих поездок по вверенному ему краю, может там ночевать. Дорогие ковры, бронза и зеркала. Картины-подлинники – немало имен живописцев первого ранга, вроде Шухаева. Шухаев был на Колыме десять лет. В 1957 году на Кузнецком мосту была выставка его работ, его книга жизни. Она началась светлыми пейзажами Бельгии и Франции, автопортретом в золотом камзоле Арлекина. Потом магаданский период: два небольших портрета маслом – портрет жены и автопортрет в мрачной темно-коричневой гамме, две работы за десять лет. На портретах – люди, увидевшие страшное. Кроме этих двух портретов – эскизы театральных декораций.
После войны Шухаева освобождают. Он едет в Тбилиси – на юг, унося ненависть к Северу. Он сломлен. Он пишет картину «Клятва Сталина в Гори» – подхалимскую. Он сломлен. Портреты ударников, передовиков производства. «Дама в золотом платье». Меры блеска в портрете этом нет – кажется, художник заставляет себя забыть о скупости северной палитры. И все. Можно умирать.
…Но самое удивительное там были вышивки. Шелковые занавеси, шторы, портьеры были украшены ручной вышивкой. Коврики, накидки, полотенца – любая тряпка становилась драгоценной после того, как побывала в руках заключенных мастериц.
Нет никаких сомнений, что в каком-то из «домов дирекции» висели и картины Василия Шукаева, и вышивки его супруги Веры.
Что было потом? Конец лагерного срока. Тбилиси, где разрешили жить и где прошли отмеренные художнику четверть века: работа по оформлению спектаклей, преподавательская деятельность в Академии художеств Грузинской ССР, реабилитация, персональные выставки и даже звание заслуженного деятеля искусств Грузии.
Апрель 1973 года подвел черту под длинной и трагичной жизнью большого мастера.
Остается сказать, что в процессе подготовки этого материала нам удалось выяснить, кто изображен на выполненном в полный рост портрете мужчины в белой рубахе и папахе, подписанном «Хацу». Его действительно так и звали – Хацу Шабезгериевич Гергов. Родился в 1902 году, в год пребывания художника в Жанхотеко был председателем колхоза, в сороковых годах подвергся, как и Шухаев, репрессиям по политическим мотивам. Реабилитирован в 1998 году.
У его племянника Заура Атабиева, на которого мы вышли через бывшего жемталинца Магомета Темиржанова, сохранился паспорт Хацу Гергова и его фотографии. Правда, на них с трудом можно узнать светлого, чистого (и лицом, и помыслами) человека, которого сохранила для нас кисть «живописца первого ранга» Василия Ивановича Шухаева.

Работы В. И. Шухаева; портрет Шухаева кисти Виктора Абаева

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments