Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

МЫ ВСЕ НАЙДЕМ СВОЮ ВЕЧНОСТЬ..."

   По страницам фотоальбома нальчан Романовых
(большинство фотографий не атрибутированы, но на первой сам Григорий Романов и его семья)

   В дневнике, который Михаил Пришвин вел весной 1936 года во время своего пребывания в Кабардино-Балкарии, неоднокрпатно встречается фамилия Романов. О том, что этот человек охотник, приставленный местной властью к писателю, ясно уже из первого упоминания: «Вечером у Бетала. …Шайка охотников: Люль, Тагир, Харды, Аграилъ, Гергов. Романов, Камбулат.
    Но в отличие от всех других, чьи имена мелькают в назывном порядке на страницах дневника, к личности Романова Пришвин обращается неоднократно; более того, развернуто цитирует его размышления, в ряде случаев показывает его как типичного представителя русского народа, проводит определенного рода параллели.
Вот несколько заметок писателя.


    «Рассказ Романова о засидках на кабанов, сделали для Бухарина, исходя из басни Крылова: что свинья не может взглянуть вверх и увидеть желудей на дубу – для Бухарина сделали высокое место, и там Б. сел с женой (известно, что Б. на охоту всегда ездит с женой). Когда свиньи, приученные подкормкой, пришли на место, то прежде чем приняться за еду, все разом взглянули высоко вверх и, заметив Бухарина, бросились со всех ног».

   Писателя-натуралиста заинтересовало, кто же именно придумал подобный род охоты на кабанов. Оказалось, его собеседник: «Меня, - сказал Романов, - сами же свиньи натолкнули на мысль, как устроить засидки. Раз я увидел, что свиньи подрылись под стог и там лежат, чешутся, отдыхают.
Тогда мы сделали шалаш в виде стога, и теперь можно сидеть в шалаше и наблюдать свиней в пяти шагах».
Еще одно обращение к Романову: его выводам о быстротечности жизни. Пришвин пишет: «В 9 ч. выехали верхами с Романовым на Верхнюю будку. …Желтая круча является центром охоты на кабанов на Верхн. будке, сверху донизу круто обсыпающейся горы от трех до пятиста метров. За 15 лет дорога отошла от края приблизительно на три метра, значит, слой в 3 метра толщиной осыпался. Стоя наверху у края, слышишь непрерывное движение песка и камней; переводя глаза в сторону большего шума, видишь скачущие камешки.
Но разве не такая жизнь горы вообще, разве не есть, с одной стороны, и вся жизнь беспрерывное рассыпание? Да, несомненно, только там везде процесс рассыпания маскируется нарастанием. Здесь же до того открыто, шумно рассыпается гора, что, принимая к сердцу эту беду горы, чувствуешь и свою неизбежность... Романов, следя за одним камнем, сказал: - Лег и тут вечность свою нашел. - Мы сами так рассыплемся и все найдем свою вечность, - прервал я молчание».
Но, конечно, самый большой интерес представляют выводы охотника Романова о личности Бетала Калмыкова, с которым, судя по этому рассказу, ему приходилось достаточно часто общаться прежде всего во время организации охоты для важных гостей, приезжавших в Кабардино-Балкарию. Таких, как тот же Николай Бухарин, Семен Буденный, Клемент Ворошилов. Впрочем, список тех, кто охотился в наших лесах в двадцатых-тридцатых годах прошлого века достаточно велик: в нем десятки фамилий людей, входивших в властную верхушку СССР, начиная от Иосифа Сталина и кончая Львом Троцким.
А вот и сам рассказ, который Пришвин озаглавил весьма необычно: «Принц Датский».
«Рассказ Романова: - Жестокий человек, он все с тобой может сделать. - Посадить - И расстрелять. Трепещем. Чтобы войти к нему - много подумаешь, расспросишь, узнаешь верно, какой он сейчас - и войдешь. А на охоте он самый лучший товарищ, друг твой. И как же это соединяется? Или может быть? - Я не знаю, меня вот что удивляет: до чего он тонко понимает струну человека и так больно, больно играет на ней. Он чувствует в мгновенье при взгляде струну каждого человека и учитывает. Думаете, вас не учел? Да при первом же взгляде. - Ну, что ты, - сказал я, - у меня нет струны. - Не может быть, у каждого струна. - Нет, у меня флейта вместо струны, и на ней только я сам могу играть, как это рассказано у Гамлета. - А кто это Гамлет? - Принц Датский, Он сказал: "Играй, друг мой, на своей флейте, но я человек, я тебе не флейта". - Вот именно, я понимаю: а Бетал действительно на тебе, на человеке, как на струне, играет: самое-самое больное место. А на охоте самый лучший друг твой; ну, как это соединяется? Или это у него и на охоте струна?»
Тончайшее, глубокое и выстраданное наблюдение, свидетельствующее, что не простым человеком был Романов.



    Заметил это, судя по всему, и Калмыков, относившийся к русскому охотнику настороженно. Об этом свидетельствует не только подмеченное писателем: «С Романовым ехать было решено на завтра, чтобы убить кабана. Зайц и сказал об этом, что с Романовым. - И с Тагиром, - распорядился Бетал. Видимо, он не очень доверяет Романову».
Но и слова его самого, которые воспроизводит Пришвин в описании охоты на кабана: «Пришел Романов. - Не ударить ли еще раз? - спросил я. - Зачем портить мясо, - сказал он, - дойдет. - Мы подошли к подыхающему зверю. Он лежал рылом к земле, вверх глядел живой белый глаз, и я видел, что глаз этот время от времени живо моргал. - Дойдет! - повторил Романов, взял палочку и, обнажив губу кабана, стал показывать нам его скрытые под губами клыки.
…Между тем Романову хочется и посмотреть и на второй клык, он поддевает голову палкой, и вдруг кабан вскакивает... и бежит в кусты. Через два-три десятка шагов под беглым нашим огнем кабан застревает в кусту и сидит. Петя посылает ему в шею жакан, и он ложится и опять храпит. - Нож, давайте же нож! - Но Романов повторяет, что оба его отличные ножа взяли у него в НКВД»…
Лишить охотника ножа – необходимейшего оружия в борьбе со зверем, значит иметь очень веские основания не доверять человеку. Но на чем базируется недоверие к Романову со стороны власти остается неясно. Может быть, на скрытности охотника, его умении подмечать и делать выводы из замеченного? Именно об этом говорить Пришвин в еще одном эпизоде, где действующим лицом является приставленный к нему спутник: «Романов и Тагир: Петя спросил Р-а: - Бык ведь сильнее лошади" - Сильнее, - ответил Р. - А если сильнее, то почему пашут на 4-х лошадях, а быков по шести? - Р. ответил: - Наверно, лошадь сильнее. - После того П. спросил Тагира, и тот сказал: - Нет, бык сильнее лошади, но хомут нельзя надеть на быка, а ярмо так давит на шею, что бык становится слабей лошади.
Из этого вывод: Тагир такой человек, что никогда не может скрывать и всегда говорит верно, а Романов тоже неглупый человек, но легко может скрывать. <Приписка: Сын народа русского, [шедший] кривыми тропинками, а Тагир...>».
И вот к какому заключению приходит Пришвин в результате двухмесячного общения с Романовым: «Тип Романова и, напр. Измаила. Русский - это прожженный человек, кабардинец – наивен».
Вывод этот, кстати говоря, косвенно подтверждает и сам Романов, вспомнив и поведав писателю эпизод из своего общения с местными жителями. Вот как он передан в дневнике: «После Нартана нагнал нас Измаил на паре лошадей и потребовал, чтобы мы ехали. Когда мы потом об этом рассказали Романову, он ответил, что русские того не могут, что кабардинцы <приписка: и особенно балкарцы>. <На полях: Рассказ Романова о балкарцах.> Однажды ему пришлось идти пешком в Балкарию, на ногах ему устроили какие-то горные чувяки с веревками, по пути обувь расстроилась, пятка [натерлась], идти стало невозможно. Вдруг показываются три всадника, вооруженные, в бурках. Один пригляделся и вдруг говорит: - Гриша! - Оказалось, я когда-то помог ему к ружью курок привинтить - вот и все: вспомнил! - Гриша, - говорит, - отчего ты хромаешь? - Слез с лошади, осмотрел ногу, а те два уехали. Посадил меня на свою лошадь, сам повел, со скалы на скалу спускались, всползали, приехали к сакле. Там на сковороде в золе явились лепешки, принес айрану, я ел, а он пятку мою держал над огнем, грел и чесал и помазывал. - Ну мыслимо ли русскому! И все только за то, что я ему курок привинтил. Устроил мне обувь, и я так легко пошел! Немыслимо это для русского!»
Занимательное наблюдение. Удивляет только одно: как это Романов, «прожженный человек», привыкший ходить «кривыми тропинками», не понял столь простой вещи – не за привинченный к ружью курок его привечал балкарец, а за отношение, за помощь, на которую горцы всегда отвечали добром.
Этот пришвинский кусочек интересен еще и потому, что из него мы узнаем имя Романова – Гриша, т.е. Григорий.
Итак, кто же такой охотник Григорий Романов? Как он оказался в Нальчике – родился ли здесь или приехал откуда-то? Остался ли о нем еще какой-нибудь след помимо дневниковых записей писателя? И что с ним стало дальше – сгинул ли он вместе с Калмыковым в период репрессий тридцатых годов? остался ли жив после страшных военных лет? Все-таки после описанных событий прошло целых восемь десятилетий.

Окончание следует

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments