Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

«…И ТУТ МЫ ИХ (князей), КАК БАРАШКОВ, ПЕРЕРЕЗАЛИ»....

«…И ТУТ МЫ ИХ (князей), КАК БАРАШКОВ, ПЕРЕРЕЗАЛИ»,
ИЛИ О ТОМ, ПОЧЕМУ НЕ БЫЛА НАПИСАНА «СЧАСТЛИВАЯ ГОРА»
(Фотографии сделаны в Кабардино-Балкарии М. Пришвиным)

   Третья, заключительная часть материала

Просто портрет Бетала написать нельзя. Надо противопоставить Беталу Пачева. Бетал, как и Горький, – это варвары, дикари, со всей верой и правдой отдаются "культуре" (роза). Представить «Обком» как церковь, где служат, а художники во имя свое требуют машину и проч. Мне казалось, что я – не они, но каждый из них считает себя больше меня, и я годами: тамада.
«Обком» сливается с тем, о чем я думаю, когда вспоминаю нашу "компанию", и то именно, что я представляю, когда как писатель говорю: есть что-то больше меня. И это пришло ко мне через родителей от церкви, и, очень возможно, у Сталина было то же самое, и у Ленина, и у всех революционеров разрушенная церковная вера собирается в «Обком».


   Что такое наделал этот маленький человек, этот духовный бедняк? Почему, когда идешь с Беталом, там и тут встречаешь его глаза, пока, наконец, он весь вдруг не выдвинется и не подойдет на своих [кривых] ногах. Он решается что-то спросить без слов, и Б. ему отвечает:
– Походи еще месяц так, а потом приходи за ответом.
– Кто это?
– Так, бедняк.
Подозреваю, что Бетал задерживает в отношении его обмен партийного билета.

…Пусть будто я не ехал, а во сне перелетел на Кавказ и проснулся в Нальчике в новой гостинице против парка и гор. Пусть руководитель Кабардино-Балкарской области Бетал Калмыков будет вместо давно умершего ныне вождя нашего марксистского кружка Данилыча (В. Д. Ульрих), Обком - это наша юношеская партия (в Обкоме вместе с Калмыковым замечательно работали Фадеев по земледелию <приписка: - "колхозник", Антонов зачеркнуто: НКВД> и Булычев...). А березку .мою пусть будет представлять народный кабардинский поэт Пачев и союз кабардино-балкарских писателей, потом осетинских, дагестанских, чеченских, грузинских, абхазских и других.
По-настоящему мне бы надо было с самого начала ехать в Грузию, а не в Кабарду, я признаюсь, что уже после на Кавказе и потом, когда я принялся писать, мне припомнилось мое путешествие 40 лет тому назад на Кавказ. Началось же мое путешествие только благодаря тому, что меня свели в Москве с Калмыковым и представили ему меня как охотника, дав ему перед этим прочитать мою книгу о животных ("Корень жизни")...
Мы сошлись в "Метрополе" с Беталом. На голове у него и в комнате была неизменная кабардинская папаха, широкое чисто монгольское лицо (недаром он Калмыков) дружески и даже как бы детски улыбалось. И вообще этот крупный сильный мужчина очень легко превращался в цветущего монгольского мальчика с узкими щелками вместо глаз и улыбающимся лицом. Счастлив был до такого лица, широкого, что стоило только хозяину чуть-чуть тронуть лицевые мускулы, и он... конечно, ни один человек в такое короткое время не мог перейти от гнева к милости, от горя к радости, а лицо помогало, и каждому кажется, будто хозяин лица до крайности гостю обрадовался. - Я читал вашу книгу "Жень-шень", - сказал мне Бетал, - вы прекрасно знаете животных. А вот у нас на Сев. Кавказе много зверей и я не знаю, где бы еще было больше, чем у нас в Кабарде. И у вас в книге есть Лувен, а у меня Люль - вот как знает зверей. Приезжайте!
(Лувен – один из главных героев повести Михаила Пришвина «Женшень»; Люль – охотник, сопровождавший Пришвина во время его охоты в Кабардино-Балкарии – В.К.).

…Слышал я, что на Кавказе можно, называясь гостем, жить в любом доме.
- Сколько же так можно прожить" - спросил я одного кабардинца.
- Три сутки, - ответил он.
- А после?
- После гость объясняет, зачем он пришел.
- И после того?
- После того, если есть время ухаживать за гостем и достаток, гость еще может жить.
- А если нет времени?
- Нет времени - хозяева делают по-разному. Если нет у меня времени, я рано утром угощаю гостя вином и барашкой, беру гостя ласково под руку, веду в сад и дожидаюсь, когда прилетит птичка. Она прилетит, и она улетит. Когда она прилетит, я показываю гостю и дожидаюсь, когда она улетит. Тогда я показываю гостю [спину] этой птички и говорю: - Вот птичка и та знает время: прилетела и улетела, а человек иногда и этого не знает - паачиму он называется человек?
После того гость приходит, идет в конюшню, садится на коня и уезжает.

Единственный примиряющий взгляд на человека-дачника - это как на детей: и Бетал именно и смотрит на всех (народ) как на детей. Что детям нужно, поесть, поиграть, поспать. И школа у него детская: вместо кинжалов портфели. Понятно, и почему он фанатик чистоты. (Как Бетал, увидев грязь, уговаривает хозяев, просит почистить и под конец обещается завтра зайти и посмотреть.) Если ты ребенок, смотришь на мир первым взглядом и хочешь понимать это как свое лучшее и стремишься удержать это, надо, конечно, поступать как любящая мать.
При описании парка - могила отца Бетала.

Кровь как роса. Слышали рассказ о Бетале. Вождем революции был вначале не Бетал, а один балкарец. Потом у него вышел спор с Беталом, и тот его арестовал. Балкарцу надо б убежать, но - чудак человек! - вернулся к Беталу доспоривать, и тот велел его расстрелять. С тех пор вплоть до сегодня так и остается, что балкарец, председатель Облисполкома враждует с секретарем Обкома Калмыковым. Много было крови пролито в Балкарии, тяжело дались народу эти пастушьи колхозы. И все-таки эта кровь сошла с Бетала, как роса. - Вы это вы понимаете" - спросил я классную даму, И она ответила: - Ну, что же, Бетал настоящий большевик, - Значит, большевик - это человек, который может убивать, и кровь для него как роса? - Нет, не то, большевик - это кто видит вперед и от этого знает, что делает,
<Приписка: К рассказу "Гость". А Бетал - Бетал убьет и гостя, ему можно. - А почему можно Беталу? - Бетал знает, что будет вперед. Мы за стремя держимся, а Б. смотрит вперед. Ему можно.>


…Вот Бетал был действительно прост, и я был некоторое время прост. Мы оба окончили двухклассную министерскую школу: я ходил в нее через реку из степи, Бетал спускался с гор.
Зреет повесть: "Обком": "компания", партия, круг, необходимость, мать-хозяйка и дети, земля: долг, верность, безликость, против Платона, эконом, необходимость как рок, судьба, "прокурор" (против адвоката: мы с Беталом спорили, я за адвоката, он - за прокурора, у одного надо убить, у другого убедить.
Итак, на одной стороне «Обком» и Бетал, на другой Личность: душа, напр. та боль в "Женьшене", скрытая весной, "когда олени сбрасывают рога", свобода, человек... Так люди, и это же на лошадей: "Обком" - кабардинка, Личность - англичанка, т. е. в рассказе преобразовать весь спор между защитником кабардинки и, с другой стороны, англичанки, и, значит, то же в людях, в отношении к природе: один - навоз (будущее), другой – цвет, один польза, другой – зачеркнуто: больше пользы>...
(Кабардинка – имеется в виду лошадь кабардинской породы; англичанка – английской породы - В. К.)

Замечание Бетала о человеке: - Что вы увлекаетесь, ну, человек и человек... Это раскрыть: как важно это дело о всем человеке, а человеки приблизительно одинаковы.

На Северном Кавказе, в Нальчике так хорошо, что к руководителю области Калмыкову приезжает множество гостей, чтобы полюбоваться чудесами Сев. Кавказа. Бетал – любезнейший человек, но и очень занятой, развел кабанов.

Рождение героя. Без покрова. Ледник отступил, и вслед за ним растения (покровы), и так после революции Бетал должен сажать, но "я" это делаю как "я" (личность), а Б. сеет точно как природа: вчера косил - сегодня сеет. Быть может, во "мне" изобразить "рождение героя". Можно начать с борьбы с русским миропониманием "рождение героя = смерть", и на пути борьбы является Бетал как герой беспанихидный, а после сам силой вещей попадаешь в эти герои.

<На полях: Макар и Бетал. (Это я сам выдумал.) К тому случай, когда Ермоленко встретился с Беталом и тот сказал: я сейчас 6 негодяев белых убил – оказалось, он нечаянно убил бухгалтера, обслуживавшего и музей; возле музея лежал. - А там возле музея лежит, – Это ты? - Я. - Да ведь это же наш бухгалтер <Приписка: Поморщился.> Нехорошо, - ответил Б. - это я дал промах. - Поморщился еще и ответил: - Ну, брат, и так сказать: лес рубят, щепки летят.>

Бетал свободен, потому что необходимость взял на себя начальник НКВД Антонов.

Кавказское уверование - "рядовой" - в существе его преданность и собственноручное выполнение необходимости (это и Лувен, это и Гегель: свобода - сознание необходимости - и Восток), и есть нечто другое, что делает людей вождями, норманнами, большевиками, строителями: большевик же - это человек власти, и европейцы. В славянофильстве + народничестве + Востоке + толстовстве надо искать корней "рядового" марксиста <приписка: из чего должна создаться культура. Итак, это будет обратный "Женьшень": я - Лувен, Бетал - европеец, вождь, делец. Я же родник народной поэзии, религии, сознания. Бетал же в деле и тем самым неполным сознанием, ощупью живет. Мой переворот: "и начал отступать" - есть отступление к себе самому - чем именно прекращается скрытая зависть (нечто более тонкое): победа над завистью, т. е. смирение.

Пистон. Жестокость и милость (Бетал). До жестокости легко додуматься: что-то головное, какая-то мыслишка тут играет роль <зачеркнуто "собачки", спускающей курок> искры пистона, взрывающей пороховой склад вековечной звериной ненависти, стерегущей поступки "великодушного" гражданина: св. Йероним говорит: "настоящее милосердие заключается в том, чтобы быть безжалостным" (какой пистон!). В противоположность этому (у моего Бетала) есть жестокость, обусловленная не "пистоном мысли", а ходом дел, и такой человек воистину может быть милостивым, а пистонный никогда.

Итак, в наше время "личность" исчезает (верование христиан: каждая душа может сделаться личностью)... Значит, в лице Бетала изобразить современную личность в лучших ее возможностях, а "я "стал отходить" и "вторую природу" как вторую силу воды.
У Реклю движение народов приравнивается к движению воды. Это интересно: мы ведь вовсе не имеем внутреннего понимания жизни воды, подобно жизни животных. Едва ли это и возможно сделать... Но можно обратно, с воды взять и движение человечины понять безлично, как понимаем мы движение воды...
На небе, в этой игре снегов с тучами, внизу там, в лесах, придавленных белыми туманами, здесь у скалы, где из-под каждого камешка бьется жилка воды и тут же в трещинах вырастают фиалки, везде раскрыта наша собственная душа человеческая со всеми тончайшими оттенками сознания и чувства связи в родстве. Вот она, гора в слезах, та самая мать, которая варила в котелке своим детям камешки и уверяла их, что это фасоль - вот дети в ожидании фасоли уснули...
Если грубо взять, то Бетал будет природа…, а "я" - сознающая себя природа: человек. Отсюда сравнение: Бетал и Чегем. И "Обком", где личность трансформируется в человечину, как капли бегущей воды в туманность: напр. Б. хотел бы растить лошадей-кабардинок, а выращивает английских.

Правда Бетала. Один старичок: - Как ты жив? - Не знаю. - А я знаю. - Наклонился и на ухо: - Тебя Бог хранит.

Читал мемуары Хаджи-Мурата, и стало совершенно ясно, почему Бетал из всей революционной резни вышел незапачканным кровью: кавказцы кровь как росу понимают; роса высохла, и нет ничего. В их натуре нет христианской испуганности "преступлением и наказанием". Их нравственная личность обходится совсем без этой усложненности. С них это не спрашивается, а нам нельзя. <Приписка: В этом вся разгадка симпатичности Бетала. >

Начинаю думать, что в существе своем Бетал есть художник и, собственно говоря, он делает из Кабарды картину, а вольность свою черпает из таланта художника: жизнь в таланте есть жизнь личная и жизнь полная, когда кажется, что если мне хорошо, то и всем должно быть хорошо.

Наступило время перечитать кавказские записки и поступить с ними, как поступил <зачеркнуто: в Кабарде Бетал> один хозяин с фруктовыми лесами: он вырубил все лишнее, оставил фруктовые деревья и некоторые декоративные, ко всему интересному подвел дорожку, возле всего замечательного поставил лавочку. Так точно и я все лишнее в своих записках вычеркну, ко всему интересному и замечательному подведу дорожку сюжета и вместо лавочек всюду расставлю главы и части.

…Мне одинаково больно смотреть, напр. на иного кабардинского писателя, который, минуя сокровища устной словесности своего родного края, предпочитает писать на великорусском языке только потому, что свой маленький народ еще не в состоянии печатать много книжек на своем языке...

Перечитал начатую повесть "Счастливая гора" (одна глава). И вдруг загорелся и обрадовался: "Счастливая гора" должна быть написана. И я начал "на ходу" ее продолжать (ходить стало весело). В сотый раз исправив, отправил в "Известия" парадный очерк "Счастливая гора" (празднование 15-летия Кабарды 31-го окт., номер "Известий 27 окт.).
В парадных речах и писаниях слова падают, как камни в пропасть, из которой не слышится возвратного звука: упал и упал...

Но «Счастливая гора» так и осталась в виде очерка, не став полновесным многоплановым произведением, как его задумывал Пришвин. Впрочем, она и не могла быть написана, ибо Михаил Пришвин еще раз убедился в правоте подмеченного им еще в 1920 году : «простой человек …если попадет в капралы, то становится хамом, этой особенностью держался строй старый и, не будем умалчивать, держится и нынешний».
А поэтому видится уместным закончить эту публикацию строками литературоведа Алексея Варламова, автора биографического исследования «Пришвин, или Гений жизни», вышедшего в серии «ЖЗЛ» («Молодая гвардия», 2001): «Год спустя Пришвин совершил новую поездку на Кавказ, в Кабарду, куда направила его газета «Известия», возглавляемая Н. И. Бухариным. Уже по возвращении из интересной, полной впечатлений и эмоций командировки возник странный сюжет, связанный с взаимным непониманием заказчика и исполнителя при участии НКВД, но эти опасные подробности (не до конца выясненные) мы опустим, а пребывание писателя в гостях у первого секретаря Кабардино-Балкарского обкома, искреннее восхищение им и желание об этом человеке писать означало достаточно тесное, интимное сближение Пришвина с властью на высоком уровне и возможность ее узнать, потрогать и даже полюбить, чтобы не воспринимать руководящих лиц как абстракцию. Опыт не прошел даром, Пришвин пытался написать о гостеприимном хозяине и его земле, однако «Счастливая гора» написана не была:
«Конечно, я не описал Кабарду, не потому что современное смутное время не требует поэта (так я говорю), а что есть деньги и можно не писать. Я впервые испытываю наслаждение: могу не писать. Будь у меня возможность, я бы, по всей вероятности, ничего бы и не написал. Это не самолюбие: не могу занимать денег и ужасно боюсь, что придется когда-нибудь занимать».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments