Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ТЫЗЫЛЬСКИЙ ЭКСТРИМ

   Заметил: все, что связано с Тызыльским ущельем – всегда экстрим. Более того – экстрим, так сказать, по полной, на грани наших возможностей.
   Вот и вчерашняя поездка стала еще одни подтверждением этого. Собирались долго, в результате, как всегда, полная импровизация и надежда на высшие силы: что они не оставят.
   Собирались ехать на одной машине – «Ниве» Муаеда из селения Заюково, но что-то подсказывало: надо подстраховаться. А как? Желающих в попутчики – более чем предостаточно. Но здесь нужен был не попутчик, а сотоварищ: и по технике, и по интересам. Не менее важно, что уже шла суббота, вторая половина дня.



     Тем не менее, спокойствие не покидало: была уверенность, что все образуется. И образовалось. В издательство зашел парень, сказал, что интересуется нашими книгами, мечтает стать участником одной из экспедиций. Для этих целей купил новый «газик». Все сошлось. Так банковский работник Астемир, живущий в Тереке, но работающий в Котляревской, вошел в наши ряды. Его не смутило даже то, что уже в 6 утра воскресенья предстояло собраться в Заюково.

Предстояло еще найти на столь раннее время машину до этого самого Заюково, и здесь свою помощь предложила Лариса, руководитель общественной организации «Эко-гармония», ставшая еще одним участником нашей экспедиции.
   Итак, нас выехало шестеро: Муаед и его брат Мухамед, Астемир, Лариса и Ахмед, бывший егерь. Цели ставили грандиозные. Первая: отыскать место, где Мухамед, будучи пастухом, в девяностых годах прошлого века видел берцовую кость, которая (судя по огромным размерам) принадлежала человеку более чем трехметрового роста, то есть, великану. Вторая: определиться, на каком участке Тызыльского ущелья чаще всего встречаются следы алмасты. И третья. (скептиков, уверенных в том, что мы одни единственные в мире и во вселенной прошу не напрягаться). Попытаться понять, где может находиться портал, связывающий наш мир с иными. Согласно теории MIW (many interacting worlds)» имеется множество взаимодействующих миров, между которыми существуют порталы. И один из них, как предполагается, находится в Тызыльском ущелье. На одном из сайтов, разместивших мой материал на эту тему, его снабдили комментарием: «В нашей стране число ученых и лже-ученых сравнялось». Пусть будет так, хотя ни к первым, тем более, ко вторым себя не отношу.       Я просто высказываю свою точку зрения и пытаюсь подвести под нее имеющиеся у меня доказательства. И Тызыл дает для этого немало аргументов.
 От начала ущелья до места, где бьет нарзан, тридцать километров. Но какие это километры, особенно после заброшенной турбазы Тызыл, до которой ведет еще более-менее накатанная дорога. С камня на камень, с бугра на бугор, с одного берега реки на другой. Причем, река подмывает дорогу, не справляясь только с камнями особого размера. Но если она, неукротимая и мощная, не в силах их сдвинуть, то что остается машине? Только брать эти огромные валуны с разбега.



  Один взяли, второй объехали, на третьем споткнулись. Вернее, не совсем так: речку пересекли обе машины, но выяснилось, что у «Нивы» после этого полетела граната. Это такая деталь – шарнир равных угловых скоростей, внешне похожий на военную гранату и используемый в системе привода ведущих колес. Понятно, что после такой существенной потери, тем более в условиях внедорожья, «Нива» утратила свою проходимость, но сохранила при этом возможность двигаться.
   Было уже девять часов, и размышлять, как будем выбираться, значило понапрасну терять время, и мы двинулись вперед. Предстояло преодолеть более десяти километров. От дороги, которая в начале пятидесятых годов была пробита для доставки руды из шахт, расположенных практически в начале ущелья, не осталось ничего: многочисленные сели, бурное речное течение, деревья скрыли даже ее следы.
  Дорога была проложена по правой стороне Тызыла (если ехать вглубь) с сооружением всего лишь одного моста на другую сторону у места, где располагались бараки для заключенных. Именно последние вручную и пробивали шахты, оказавшиеся, как выяснилось, бесперспективными, отчего во второй половине пятидесятых годов и прекратил свое существование поселок горняков Солнечный.
  Уже через несколько лет дорога, забравшая немало человеческих жизней – имеющиеся документы свидетельствуют, что при ее сооружении погибали и взрывники, и рабочие, и водители полуторок, возивших руду, стала непроезжей. А сегодня трудно даже представить, что она не только была в этих местах, но и исправно функционировала. Вот десятиметровый отрезок, обрывающийся в воду – постарался огромный сель. Вот другой, такой же крошечный – река подмыла скалу, и она обрушилась вниз. Получалось, что идти по старой дороге не имело никакого смысла: те ее участки, которые не обрушились, заросли столь сильно древесной порослью, что стали также непроходимы.



  Что оставалось? Двинулись по берегу реки, но тут же поняли – далеко пройти не удастся: надо перебираться на другую сторону. А значит, раздеваться, снимать обувь, закатывать штаны и в ледяную воду. Настолько холодную, что после нее ноги сводило и они синели на глазах. Хорошо, что еще день выдался теплый, солнечный и ветер особо не ощущался.
Первое время обувь мы еще снимали, пока не поняли, что куда лучше переходить речку в ней. Ведь камни оказались такими скользкими, а течение – бурным, что удержаться на ногах можно было с немалым трудом.
  Стали переходить речку в одежде, выливая на берегу воду из сапог и туфель и выжимая на себе (не снимая) штаны. Вскоре сбились со счета от числа форсирований Тызыла.
Правда, был и приятный момент: на влажном песке обнаружили странный след. Нога без обуви, пальцы отразились не совсем четко – они как бы прижаты друг к другу, но тем не менее четыре отпечатка просматривались. Но самым главным оказалась длина следа: 49 сантиметров.
  Ахмед, в недалеком прошлом егерь, а в сегодняшнем настоящем – самодеятельный исполнитель песен собственного сочинения, произнес то слово, что готово было сорваться с уст каждого из нас: «Алмасты!». И мы все дружно оглянулись.
  След имелся, но сам алмасты отсутствовал. Да и след, если честно, внушал определенное недоверие: а если это речная волна оставила столь причудливый отпечаток на мокром песке? И запечатлев на фотографии сей недолговечный артефакт, мы двинулись дальше.
  Если со снежным человеком еще и теплилась какая-то надежда повстречаться, то портал однозначно не наблюдался, как я не всматривался в нависающие над ущельем горы, пытаясь уловить малейшее несоответствие привычному глазу пейзажу.
  Час пробегал за часом, идти по камням, нависающим над обрывом, под которым грохочет река; по осыпям, уходящих из-под ног; по склонам, на которых можно удержаться только с помощью рук, быстро не получалось. И поэтому к двум часам мы дошли только до первой из шахт; еще через какие-то минут двадцать прошли вторую и остановились у третьей. Той, что на правой (если двигаться вверх) стороне ущелья: руду из нее спускали на проплывающей над водой вагонетке.
  Чтобы добраться до самого поселка Солнечный, требовалось преодолеть еще не меньше трех километров, что для некоторых членов нашего (не совсем равнозначного по физическим возможностям) экспедиционного состава было не так-то просто. И поэтому было принято решение: Муаед и компания идут туда, где Мухамед видел берцовую кость великана с фиксацией самого места и последующим возвращением (через неделю) для поисков артефакта, а Лариса и я возвращаемся к машинам.



   Заканчивался уже четвертый час дня, когда мы двинулись обратно. До темноты оставалось немногим больше трех часов. Предстояло пройти более десяти километров обратного пути с многочисленными форсированиями бурного Тызыла, взбираниями на крутые склоны со скользящей под ногами прошлогодней травой, балансированием на узких скальных выступах, под которым ревет и грохочет ледяная вода. И лесными зарослями, которые сделали дорогу вообще непроходимой.
  Лариса, которая, когда я сказал, что наша экспедиция, хоть и однодневная, будет весьма непростой, с улыбкой ответила мне, что она совсем недавно побывала в Перу, жила в джунглях и теперь ей ничего не страшно, молча смотрела на стену лесных зарослей, преградивших нам дорогу. Они росли настолько тесно, что протиснуться между ними можно было лишь в том случае, если прорубать просеку. Прорубать ее было нечем, и времени на это не было. Темнота спускалась на глазах. «Да,- грустно вздохнула Лариса,- это вам не Перу. Наши джунгли оказывается круче. И ехать не надо было за тысячи километров».
  Ориентируясь на это философское умозаключение, я решительно вошел в лес. Ветки хлестали по лицу, цеплялись за тело, протыкали одежду, и очень скоро мы поняли, что вот так, с наскока, их не возьмешь. Начали обходить, искать проходы и, естественно, терять время.
   В этот момент и наступила полная темнота.
Вы знаете, какая темнота в ущелье, зажатом скалами с обеих сторон и нависающим безлунным и беззвезным небом? Полная. Полнейшая. Давящая. Убивающая. Чувства, мысли, настроение. Которое (настроение) стало стремительно портиться. И понятно: неизвестно, сколько еще идти; неизвестно, где находятся машины, и не проскочим ли мы мимо них в темноте; неизвестно, где наши спутники и когда они вернутся. В общем, уравнение с одними неизвестными. А вокруг - темнота, а вокруг – гром от речки, а вокруг – свежие-свежие следы, которых только что не было и которые, тем не менее, появились. И следы, очень напоминающие те, что днем, показывая их на песке, егерь Ахмед однозначно определил как медвежьи. Правда, при этом добавил, что если медведя не трогать, он тоже тебя не тронет.
   В благоразумие медведя, с которым сталкиваешься нос к носу, не сильно верилось, но следы убеждали – он рядом: то ли впереди, то ли позади нас. Лариса, видно позабыв при столь сильном экстриме, что на ее голос могут откликнуться не только ребята, которые были неизвестно где, но и косолапый, который гулял поблизости, стала звать ребят. Естественно, безответно – горную реку человеку не дано перекричать.
Мокрая одежда все плотнее прилегала к телу, дрожь пробегала по нему волнами, но выбора не было: или оставаться на месте, или идти вперед. Это понимала и Лариса, в отличие от многих моих прошлых спутниц, начинавших в подобных ситуациях истерить по нарастающей.
   И тут провидение на мгновение пришло нам на помощь. Через реку было переброшено дерево, по которому мы днем переходили на другую сторону. Хорошо сказано – переходили. На самом деле – переползали, вернее переподпрыгивали. Идти по нему – узкому и скользкому не было никакой возможности; преодолеть можно было только сев на него и передвигаясь вперед по несколько сантиметров зараз. Зрелище это было еще то! Понимая, что при таком виде передвижения мужчина выглядит вовсе не по мужски, я решил сесть на дерево, свесив ноги по одну сторону. И вскоре очень об этом пожалел. Переползать оказалось лишь самую малость полегче, зато соскользнуть в воду можно было ежеминутно. Куда там ежеминутно – ежесекундно.



  Когда я добрался до другого берега, понял, что совершил настоящий подвиг. Но, правда, дурацкий подвиг. Чего стоили Ларисе перелезть по этому злосчастному бревну, знает только она. Но вряд ли расскажет.
  Наконец, мы перебрались и только вздохнули, как увидели, что вновь перед нами неприступной стеной встает скалистый берег. По нему не подняться, не обойти, можно только…
Можно только перейти на другую сторону через реку. Но где именно? Где то место, в котором течение поспокойнее? При свете налобного фонарика и не менее маломощного ручного вода только отсвечивала, но не открывала свою глубину. В отчаянии пошли напрямую и, как следовало ожидать, оказались в самом глубоком месте. Вода дошла до пояса и собиралась подниматься выше; более того – понесла по течению. Как мы выбрались… Знаю только я, но лучше промолчу.
  Теперь перед нами выросла гора, вздымающая столь отвесно, что по ней можно было подниматься только ползком. Такую гору днем мы не преодолевали. Тем более, что машины мы оставили на левой стороне, а сейчас находились на правой. Следовательно… Следовательно, мы заплутали окончательно. .
  Выбора как такового не было: надо было готовиться к тому, где (на каком из деревьев) проведем ночь.
  Лариса, чьи голосовые призывы к ребятам о помощи оглашали наш холм и возвращались к нам же неуслышанными, теперь окончательно поняла, что тызыловский экстрим даст сто очков вперед перуанскому. «И что будем делать?» - ответа на ее вопрос не было, но я ответил следующее (спутница не даст соврать): «Все будет хорошо. А пока давайте сядем и подумаем, как нам поступить дальше».
  Мы сели, мы стали смотреть в темноту и в этот самый момент увидели вдалеке световые пятна – это ребята фонариками освещали себе путь, двигаясь по противоположной стороне ущелья. А потом в небо взлетела сигнальная ракета.
  Крики радости и счастья огласили наш берег. Лариса импульсивно рванула в сторону реки и, естественно, та ответила взаимностью: тут же сбила ее с ног. Но это уже было не так страшно. Мы в последний раз по пояс в воде преодолели неугомонный Тызыл и уже здесь встречали ребят. Как оказалось, мы не дошли до машины самую малость: какие-то несколько сотен метров. Но другой вопрос: увидели бы мы ее в такой кромешной тьме?
  А потом был костер, рядом с которым мы стояли. И наша одежда, которую хоть выжимай, хоть не выжимай, дымились, но не сохла.
Потом было буксирование «Газиком» «Нивы», взятые с разбегу речные перекаты, обрывы троса, долгая – более 30 километров – дорога по ущелью домой, куда мы вернулись уже за полночь.
  Итоги экспедиции? Они не в увиденном и запечатленном следе возможного алмасты, и не в найденном ребятами месте, где (опять же возможно) лежит берцовая кость неизвестного науке великана. Они в постижении весьма простой истины: интересно жить, когда живешь интересно. А нам жить интересно. И как утверждают те, кто участвовал во вчерашней экспедиции, им тоже.
  А экстрим? Экстрим придает этому интересу дополнительную притягательность. Впрочем, возможен ли интерес без экстрима? Или наоборот: экстрим без интереса?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments