Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

Лже-поэт Константин Симонов в Нальчике

…Все началось с того, что мы совершенно случайно наткнулись в Интернете на отчет о состоявшейся 24 декабря 2015 года в актовом зале Центральной военно-морской библиотеки г. Санкт-Петербурга вечере памяти поэта-фронтовика Константина Симонова. На нем, в частности, выступила Галина Нестерова, вдова писателя-фронтовика Виктора Курочкина.
И вот как автор отчета рассказывает об этом: «Биограф любимого поэта, она начала свой рассказ с первого знакомства с ним в освобождённом от фашистской оккупации городе Нальчике, куда он приехал и выступал перед школьниками. Среди его слушателей была и третьеклассница Галя. С этой встречи поэт стал её кумиром.




   Она досконально изучила его творческую биографию, его произведения, включая дневники поэта. От первых конспектов и до диплома в Московском Библиотечном институте, а позднее — в Литературном институте она составляла и публиковала (что позволяла цензура) этапы жизни Симонова. Первым местом её работы по окончании Библиотечного института была личная библиотека поэта. Её ценили близкие шефа, а сам он, трудоголик, человек высокой культуры труда, не мог на неё нарадоваться. Он подарил ей своё первое собрание сочинений в августе 1953 года с выражение благодарности за оказанную помощь в его творчестве».

   Понятно, что кодовым словом в этом тексте для нас стало «Нальчик» – получалось, с одной стороны, что Галина Ефимовна Нестерова-Курочкина родом из нашего города, а с другой, что в первые дни после освобождения столицы Кабардино-Балкарии здесь побывал Константин Симонов, более того – выступал перед школьниками.
Ни первое, ни второе нам не было известно и, как оказалось, с этими фактами связана весьма необычная история.
   Но вначале буквально в нескольких строках о Галине Нестеровой и Викторе Курочкине, авторе знаменитой повести «На войне как на войне» (1965). Вот что пишет Ксения Маркелова, автор рецензии на книгу Г. Нестеровой-Курочкиной «Долгое эхо оборванных струн…»: «Галина и Виктор познакомились в Литинституте, где оба тогда учились. Слишком непредсказуемый и ненадежный, он, как она говорит сегодня, не был похож на мужчину ее мечты. Сердце ее тогда было занято кумиром многих девушек военного поколения – Константином Михайловичем Симоновым, автором бессмертного «Жди меня, и я вернусь». Девичья влюбленность побудила даже выбрать темой диплома в Библиотечном институте (где она училась до Литинститута) «Библиографический указатель сочинений Симонова за 1934-1953 гг.» Поэт не мог не оценить титанического труда юной поклонницы и даже пригласил ее привести в порядок свою домашнюю библиотеку.Наше общение не было поверхностным, оно затронуло какой-то глубинный нерв в нас обоих, – признается Галина Ефимовна.. По Литинституту поползли слухи, раззадорившие Курочкина отвоевать сердце симпатичной сокурсницы у маститого классика. Да и ее неудержимо влекло к ершистому насмешнику, чудику и любителю приложиться к чарочке, непохожему на остальных студентов».
   На это прервемся и вернемся к главному, ради чего пишутся эти строки: пребыванию Константина Симонова в Нальчике. Итак, по словам Галины Ефимовны «первое знакомство» с ним состоялось «в освобождённом от фашистской оккупации городе Нальчике, куда он приехал и выступал перед школьниками». Как известно, Нальчик освободили 4 января, а Кабардино-Балкарию – 11 января 1943 года. Следовательно, выступление поэта-фронтовика могло состояться только в этом месяце или чуть позже – в феврале.
Но вот вопрос – находился ли автор легендарного стихотворения «Жди меня» в это время в Нальчике? Это нетрудно выяснить, так как Константин Михайлович вел все фронтовые годы дневники, которые впоследствии выпустил отдельным изданием под названием «Разные дни войны». Тексты 1942-45 годов публикуются в девятом томе его собрания сочинений. Правда, как пишет сам К. Симонов, сохранились далеко не все его кавказские записи, но означенного периода – конца 1942 начала 1943 года – имеются.
Итак, читаем: «Тогда, зимой 1943 года, я пробыл па Кавказском фронте около месяца, с середины января до освобождения Краснодара. О том, что я видел, было написано несколько статей в «Красную звезду». Одна из них под названием «В Краснодаре», написан¬ная в день взятия Краснодара, была передана в Москву по военному проводу».
Значит, месяц. Где же находился в период с 11 января (освобождения Кабардино-Балкарии) по 12 февраля (освобождение Краснодара) фронтовой корреспондент? Проследим маршрут по дневниковым записям:
   «...Из Тбилиси поехали «эмкой» через Крестовый перевал. С опаской – как бы не застрять. Армию догонять уже далеко. На перевале снежные заносы. На верхней точке – старый ку¬рортный ресторанчик. Все стекла выбиты, столы заметены сне¬гом. В углу на очаге вее-таки жарили тощие шашлыки. Вина не было и в помнне, но все равно в этой заметенной снегом полуразбитой шашлычной на перевале было какое-то нелепое курорт¬ное ощущение, было что-то напоминавшее мирное время».
…Минеральные Воды. Вся станция забита захваченными немецкими эшелонами. Армия ушла дальше…
   …Еду из Минеральных Вод в Пятигорск. Подвожу по дороге какого-то оставшегося без машины военного прокурора. Он гово¬рит, что после ухода немцев в известковой яме найдено много незарытых трупов взрослых и детей, умерщвленных неизвестным способом. Есть сведения, что у немцев имелась какая-то газовая машина смерти. Спрашиваю, что это за машина. Говорит, что пока неизвестно, ие захватили, может быть, только слухи. Гово¬рит, что убитых немцами жителей очень много. Две с половиной тысячи убили в Армянском лесу, у стекольного завода и еще многих у места дуэли Лермонтова за кирпичным заводом...
  …Едем в направлении Кропоткина. Следы отступления немцев. Бесснежная мерзлая степь. Ледяные колеи. Замерзшие лошади. Мертвые верблюды, дошедшие сюда из калмыцких степей. Мертвые мулы, завезенные из Греции немецкими горными егерями. Перевернутый немецкий автобус с прибитым к нему нашим новеньким указателем: «На Морозовскую 2 километра». Лошадь прямо иа дороге в такой позе, словно она замерзла иа бегу. Вывороченные телеграфные столбы. Белая собака с надетой на го¬лову немецкой каской бежит и мотает головой. Кто-то так привя¬зал эту каску, что собака никак от нее не избавится…
…Кубанская ста¬ница Гулькевичи».
И ремарка: «Дальнейшие дневниковые записи и многочисленные заметки в блокнотах связаны с освобождением Краснодара».
Как ни крути – нет Нальчика.
  Получается, Галина Ефимовна что-то напутала – не заезжал в январе-феврале 1943 года Константин Симонов в наш город. Но ведь именно с этой встречи Нестерова-Курочкина позиционирует свой интерес к творчеству автора «Жди меня».
В чем же дело? Нам кажется, мы знаем ответ. И содержится он в тех же дневниковых записях писателя.
Итак, Тбилиси: «Вечером в день приезда в Тбилиси, возвращаясь в гостиницу из похода за горюче-смазочным, я встретил своего старого друга Ираклия Абашидзе, который с ходу обрушился на меня с упре¬ками: как же так, уже несколько дней в Тбилиси, он ищет меня, а я на глаза не показываюсь! Я сказал, что если и виновен, то заслуживаю снисхождения: приехал только сегодня утром, всего полчаса, как освободился, и никому не успел позвонить. Ираклий удивился – в Управлении по охране авторских прав ему сказали, что я несколько дней назад получал там авторские за спектакль «Парень из нашего города», а сегодня утром разнесся слух, что у меня вчера вышла здесь в гостинице какая-то ссора и меня побили. И он специально пришел сюда узнать, где я и не нужна ли мне помощь, раз пошли такие слухи.
Я рассмеялся и еще раз повторил, что приехал утром и в го¬роде Тбилиси никем бит пока что не был. Ираклий облегченно вздохнул. – Значит, кто-то назвался тобой! Его догадка оправдалась.
Происшествие в Тбилиси было на¬чалом длинной истории, следы которой еще не раз всплывали па поверхность за годы войны. Какой-то авантюрист, мой однофамилец, не то уголовник, не то дезертир, выучил наизусть все мои напечатанные к тому вре¬мени лирические стихи, добыл где-то форму капитан-лейтенанта морской авиации и орден Красного Знамени и в таком виде на протяжении войны в разных местах в зависимости от обстоя¬тельств выдавал себя то за меня, то за моего несуществующего брата.
Тбилиси, где он сначала получил за меня деньги, а потом, подравшись с кем-то, был побит и исчез, оказался лишь первым пунктом его похождений.
После освобождения Нальчика он пе¬рекочевал туда и наскоро женился там на какой-то девушке по имени Роза, от которой я осенью сорок третьего года получил в Москве скорбное письмо: почему я, как обещал, не забираю к началу учебного года к себе в Москву?
Деятельность моего двойника не столь существенная, но все же характерная черточка того времени, когда после тяжких со¬бытий лета сорок второго года уголовная и полууголовная не чисть на волнах поспешной эвакуации хлынула в теплые места – и на Кавказ, и дальше, в Среднюю Азию. И вторая характерная уже не черточка, а черта времени – обострившаяся в годы войны доверчивая любовь к стихам, жад¬ное желание услышать их. По отзывам слушавших «капитанлей¬тенанта» – а с такими людьми я потом встречался,– читал стихи он неплохо, с чувством, парень был молодой, рослый, примерно моих лет и комплекции, а телевидения тогда еще не было!
Засыпался он, говоря уместным в данном случае блатным языком, лишь через год после войны, выступая с чтением стихов в районном городке Ростовской области и напоровшись там, на свою беду, на демобилизованного лейтенанта, с которым я встре¬чался на Четвертом Украинском фронте в конце войны и кото¬рый хорошо помнил меня в лицо. Лейтенант оказался человеком решительным, однофамильца моего сгреб и доставил куда следует, а мне прислал письмо с изложением всех подробностей этого финального «вечера поэзии». Но тогда, в январе сорок третьего в Тбилиси, я столкнулся лишь с самым началом этой истории, и Ираклий, поняв, что я правда приехал только сегодня утром, зажмурясь от хохота, хло¬пал себя ладонями по коленям».
Теперь все стало на свои места, а именно, получила объяснение ошибка Галины Нестеровой, на тот момент, маленькой девочки (третьеклассницы). В январе 1943 года она присутствовала (о чем знала со слов взрослых, введенных в заблуждение авантюристом) с лжепоэтом. Но через всю свою жизнь пронесла любовь к поэту настоящему.
Который, кстати, приезжал все-так в Нальчик. Правда, значительно позже: во второй половине 60-х годов прошлого века. В нашем издательском архиве имеется фотография, на которой запечатлены Константин Михайлович Симонов (1915–1979), знаменитый политический обозреватель газеты «Правда» тех лет Юрий Александрович Жуков (1908–1991) и секретарь Кабардино-Балкарского обкома КПСС Мухамед Хагуцирович Шекихачев (1913–1994).
Но это уже совсем другая история.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments