Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

КНЯЖНА ДЛЯ ОКУДЖАВЫ

  Этого стихотворения Булаты Окуджавы («Мне Москва уже приелась…») нет ни в одной из его книг – во всяком случае, я не смог его разыскать в тех, что доступны. О нем не знают исследователи творчества поэта-барда; уточним: те, с которыми удалось связаться по Интернету. Но, тем не менее, оно размещено в социальных сетях с указанием на первоисточник. В качестве последнего выступает публикация в одной из республиканских газет с преамбулой: «В 1959 г. Булат Окуджава с поэтом Хабасом Шогеновым посетил Нальчик. Здесь и был написан приводимый ниже текст».



    Отсутствие в публикациях и некая приземленность, выразимся так, стихотворения (не случайно употреблено в газете определение текст) смущает многих. В «живом журнале» наткнулся на настоящую дискуссию по этому поводу, где местный блогер сомневается в авторстве: «Окуджава ли это? Прогуглил – не выдаёт, что он. И вообще не похоже на него по стилю.

  Если только с пьяну. Частушечное стихотворение. Как его можно поставить рядом хотя бы с такими строчками».
    И в пример приводится хрестоматийное:

«Тьмою здесь все занавешено
и тишина, как на дне...
Ваше Величество, Женщина,
да неужели – ко мне?
Тусклое здесь электричество,
с крыши сочится вода,
Женщина, Ваше Величество,
как Вы решились сюда?
О, Ваш приход – как пожарище,
дымно и трудно дышать.
Ну, заходите, пожалуйста,
что ж на пороге стоять.
Кто Вы такая? Откуда Вы?
Ах, я смешной человек.
Просто Вы дверь перепутали,
улицу, город и век.


     Хочу развеять недоумение блогера и всех сомневающихся – это стихотворение (или текст – кому как угодно) действительно написал Булат Окуджава. Написал не с пьяну, но будучи пьяным – от любви. К женщине – кабардинке-тростинке, что с ним «была нежна» и с которой он даже мечтал связать свою судьбу.
Но не сложилось. Хотите узнать, как было дело? Я расскажу вам.
   Но вначале небольшая предистория, без которой приезд Окуджавы не состоялся бы. В 1957 году одно из стихотворений Кашифа Эльгара, ныне классика кабардинской литературы, а на тот момент студента Литературного института им. А. М. Горького, напечатала газета «Комсомольская правда». Стихотворение это (оно называлось «Шалушка») попало в струю и вовсе не в силу того, что было посвящено малой родине или отличалось каким-то особыми достоинствами. Просто надо вспомнить, что это был за год – отмечалось добровольное присоединение Кабарды к России и данная тема была востребована центральными изданиями. Многие московские переводчики, уловив конъюктуру (гарантированную публикацию переводов) обращали внимание на стихи кабардинских авторов.
    Востребован оказался и Кашиф, чьи стихи напечатал ряд московских газет и журналов, сделав его имя известным в литературных и издательских кругах столицы. К этому времени сложилась и рукопись будущей книги Кашифа, подстрочные переводы которой на русский язык по заказу Союза писателей республики сделал Джемалдин Коков, выдающийся ученый, известный своими работами по черкесской ономастике
   Рукопись эту Эльгар и решил предложить издательству «Молодая гвардия». Подвернулся и соответствующий случай. Белла Ахмадулина, с которой Кашиф учился на одном курсе, познакомила его с поэтом-песенником Александром Коваленковым. Сейчас это имя мало кому что говорит, но в сороковых-пятидесятых песни на его стихи звучали повсеместно, а «Солнце скрылось за горою» на музыку М. Блантера нет-нет услышишь и сегодня:

«Солнце скрылось за горою,
Затуманились речные перекаты,
А дорогою степною
Шли с войны домой советские солдаты».

  Одним словом, Александр Александрович был человеком авторитетным, уажаемым, к мнению которого прислушивались. Узнав о мечте Кашифа, он предложил свою помощь. Не протекцию, а именно помощь. Вместе они поехали в издательство «Молодая гвардия» к заместителю главного редактора В. В. Сякину, но не застали и оставили рукопись, к которой Коваленков приложил записку, охарактеризовав в ней стихи молодого поэта как заслуживающие внимания.
Дальше состоялась встреча Кашифа с Сякиным, подписание договора на издание книги объемом в 1800 строк и передача рукописи для подготовки редактору. Коим оказался, как нетрудно догадаться, Булат Окуджава, имя которого в конце пятидесятых только начинает набирать популярность.
Стоит напомнить штрихи биографии знаменитого барда. В 1950 году он оканчивает Тбилисский университет, работает по распределению в провинции – учителем в Калужской области, далее – в Калуге. Начинает публиковаться в местных газетах; в 1956 году выходит его первый сборник стихов «Лирика». Далее следует возвращение в Москву, трудоустройство в издательство «Молодая гвардия».
Уже известны слушателям его первые песни, в которых он выступает как автор стихов, музыки и исполнитель в одном лице. Впереди – всесоюзная слава поэта-барда. А пока – нудная и неблагодарная работа редактора, столь противная романтической натуре Окуджавы.
…Больше года продолжалось общение (пусть и эпизодическое) Кашифа с Булатом. Почему так долго? Вовсе не потому, что столь затяжным оказался путь рукописи к книге в издательстве. Дело в том, что Кашиф хотел чтобы его переводная книга вышла после оригинальной, а с последней дело затягивалось. И вот почему. В первом номере журнала «Ошхамахо» за 1958 год было напечатано стихотворение Эльгара, которое привлекло внимание Аскерби Шортанова, посчитавшего, что молодой поэт стоит не на правильном пути. Такой вывод насторожил редактора книги, отказавшегося ее подписывать. Рукопись застопорилась.



    Друзья предложили Кашифу выход из тупиковой ситуации – привлечь внешнего редактора. Директор издательства Челимат Карданов не возражал. Так редактором книги Кашифа стал Амирхан Шомахов, главный редактор того самого журнала «Ошхамахо», где была напечатана рецензия Аскерби Шортанова.
    Окуджава, вынужденный по просьбе Эльгара придерживать московское издание и искренни удивлявшийся этому («Первый раз вижу человека, который не торопит, а оттягивает выход своей книги), подписал гранки в печать и в начале 1959 года стихотворный сборник «Песня у водопада» наконец вышел.
    Кстати говоря, на его обложке фамилия Кашифа была напечатана именно Эльгар, а не Эльгаров, как было заведено в то время. Напечатана по просьбе Кашифа, которую поддержал Булат. У самого же Кашифа от такого самовольства было немало проблем, и в советские времена на всех последующих сборниках значилась фамилия Эльгаров.
    Одним слово, в 1958 году поэты встречались неоднократно, подружились, распили не одну бутылку за общим столом. Более того – Булат стал частым гостем в общежитии Литинститута, где у Кашифа была отдельная комната. Приходил не один – с любимой женщиной. Приносил бутылку коньяка и шоколадку, которые распивали и съедали все вместе, а потом Кашиф под благовидным предлогом оставлял гостей и уходил на ночь в соседнюю комнату, где проживали друзья.
    В конце мая 1959 года Кашиф вновь оказался в издательстве, зашел к Окуджаве и застал его в большой хандре. Сетования барда на бессмысленность переписывания виршей классиков от национальной литературы, на опостылевшую действительность закончились заключительной тирадой: «Уехать бы хоть на недельку от этих графоманов, только вот куда?». На что Эльгаров, проникнувшийся искренним сочувствием к редактору своей книги, не раздумывая, ответил: «А к нам, в Кабарду!» (Кабарда к этому времени уже вновь стала Кабардино-Балкарией).
– Кабарду…– задумчиво протянул Булат. – А кто меня там ждет? А где я буду жить. А с кем…
– Все будет: и где, и с кем,– задорно ответил Кашиф.
– И женщина? – Булат улыбнулся.
– И женщина! – уверенно сказал Кашиф.
    И удивительно – Булат согласился: «Тогда идем ко мне домой – собирать вещи и маму предупредить».
Здесь самое время сказать, что отцом поэта был грузин Шалва Степанович Окуджава, а матерью – армянка Ашхен Степановна Налбандян. Отец – партийный деятель, попавший под каток сталинских репрессий, в 1937 годубыл расстрелян. В следующем году мать (к этому времени она со своей матерью и сыном переехала в Москву) была арестована и сослана в Карлаг, откуда вернулась только в 1947 году.
    …Когда Булат сказал матери о своем внезапном выезде в Нальчик, та всплеснула руками: «Как, ты пришел с гостем, и мы его даже не накормим! Ты нарушаешь кавказские обычаи: гость для хозяина – святое»
    Пока Кашифа кормили, Булат собрал свои немудреные вещи (они уместились в небольшую авоську) и они двинулись на вокзал.
По дороге Кашиф позвонил с ближайшей почты в Нальчик – своему другу и тоже на тот момент начинающему поэту Хабасу Шогенову. Хабас уже окончил актерский факультет им. А. В. Луначарского. Будучи в Москве ходил на творческие семинары в Литературном институте им. А. М. Горького. Посещение этих семинаров как раз и организовал Кашиф.
Вернувшись в Нальчик, Шогенов работал актером в Кабардино-Балкарском драматическом театре, писал стихи и очень мечтал издать свою первую книгу. Именно поэтому Кашиф позвонил ему: личная заинтересованность в таком деле имеет немалое значение. Кстати, книжка Хабаса Шогенова «Большая медведица» вышла в Москве в 1961 году, к ее выпуску Булат Окуджава был непосредственно причастен, хоть к тому времени в «Молодой гвардии» и не работал.
    …Встретил Хабас Окуджаву по гамбургскому счету: поселил в гостинице «Нальчик», организовал досуг, да так, что Булат не успевал отойти от одной дружеской пирушки, как начиналась следующая. У Владимира Дудуева, на тот момент председателя радиокомитета, выпросил машину и показал москвичу основные достопримечательности Кабардино-Балкарии.
    А еще Хабас познакомил его с женщиной – той самой «кабардинкой-тростинкой», что поразила поэта с первой встречи, той самой, кому он объяснился в любви, той самой, с которой планировал связать свою жизненную судьбу. И немудрено – М. (полное имя вряд ли стоит называть) была в культурных кругах республики особой весьма приметной. Образованная, начитанная, хорошо знавшая литературу (имела филологическое образование), она училась в аспирантуре в Москве, общалась со многими литераторами. Которых, вероятно, привлекал не столько ум и острый язык, как великолепная внешность М.: статная, величавая, с тонкими чертами лица, носом с едва заметной горбинкой – она не могла не нравиться.
Что было у молодой прелестной кабардинки с великим поэтом можно только предполагать. Но уже то, что Окуджава, человек на редкость влюбчивый, знавший немало женщин, запал на нее, говорит об искренности его чувств и желаний. Как и то, что на полном серьезе он рассматривал свой возможный переезд в Нальчик.
    К сожалению, главные действующие герои этой истории уже в мире ином. Окуджава, как известно, ушел из жизни в 1997 году; М. – значительно раньше: она умерла молодой, в возрасте, когда «баба ягодка опять», Я помню ее по студенческим годам: даже нас, вчерашних школяров, считавших всех, кому за тридцать стариками, привлекала ее внешность.
Кашиф, хорошо знавший эту женщину, так и не назвал мне ее имя, посчитав это не совсем этичным. Хотя, по большому счету, такой любовью можно только гордиться.
Вспоминала ли о ней наша «кабардинка-тростинка» – мне неизвестно. Мог бы более подробно рассказать о пребывании Окуджавы в Нальчике Хабас Шогенов, но его жизненный путь завершился на взлете – известный кабардинский поэт и драматург умер 1979 году, 44 лет от роду.
    Эта история рассказана в основном со слов нашего литературного аксакала Кашифа Эльгара, непосредственно причастного к ней. Жизнь Кашифа насыщена такими поразительными встречами, что можно только удивляться. А если к этому добавить, что память у него, несмотря на восьмидесятилетний возраст ( юбилей он отметил в октябре 2015 года), не просто великолепная, а детальная, образная, всеобъемлющая, то станет ясно: Кашифу можно доверять.
Так что ответим всем сомневающимся: нижеприводимые строчки действительно принадлежат перу великого Булата Окуджавы и отражают подлинную страничку его многоликой жизни.

Мне Москва видать приелась
И москвички – все подряд.
Кабарда, – вот это прелесть!
Все, кто знает, говорят.

Мне нужна
Кабардинская княжна.
Кабардинка, как тростинка,
Чтоб со мной была нежна

Я не мало помотался,
Я не зря пришел к горам.
Я готов в магометанство,
Я готов зубрить Коран.

В кабардинские наряды
Очень просто облачусь.
От Москвы и от Арбата
Очень просто отучусь.

Научусь по-кабардински
Очень просто говорить.
Будет Нальчик самым близким,
Буду в Нальчике я жить.

Ничего что Нальчик – с пальчик,
Это вовсе ничего.
Превосходный город Нальчик
Если вдуматься в него.

В парке там аллей без счета,
Там целебная вода,
Я согласен: свиньи –к черту!
Вот баранина-еда!

Дни проходят...

                                                                                                                                           Мы стареем.
                                                                                                                                            Постареем, что тогда?
                                                                                                                                            Мне б найти княжну скорее,
                                                                                                                                            Остальное – ерунда!

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment