Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ЭЛЬБРУССКАЯ ВИКА В АЛОЙ КУРТОЧКЕ

  Почему я вспомнил эту историю? Про девочку в красной курточке? Не знаю. Просто вспомнил, и все ожило в памяти. Ожило в памяти, что было более четырех десятилетий назад. Да куда там четыре – давно уже с гаком!
  Итак, мы решили идти на Эльбрус! Кто это мы? Несколько малолетних дураков, живущих в одном дворе, которые и понятия не имели, что такое горы вообще, а тем более Эльбрус. Но вот загорелись и все тут. Тогда, в самом конце шестидесятых, это было значительно проще, чем сейчас: приезжали в один из альпинистских лагерей, пристраивались к какой-нибудь группе, проходили короткую (пару дней) акклиматизацию и «вперед и вверх, а там – ведь это наши горы, они помогут нам».




    Близлежащие горы мы действительно считали своими – не раз ходили на знаменитую Сарай-гору, в монастырь, расположенный поблизости. Вот и сейчас туда отправились. Понятно, для родителей, которые и подумать не могли, что мы держим путь совсем в другую сторону. Сбил нас всех конечно с толку Сашка Касимов – самый старший по возрасту, рослый и самоуверенный. Он уверял, что уже побывал на Эльбрусе, и это оказалось совсем нетрудно. Почему-то ему верилось. Может, потому, что отец автора этих строк в составе участников массовой альпиниады 1960 года взошел на седого великана и потом рассказывал, что в группе, когда идешь один за одним, по натоптанной тропе, это оказалось значительно легче, чем он предполагал.


  Естественно, ни на каком Эльбрусе, Сашка не бывал, а ездил в Приэльбрусье с ребятами из КЮТ (клуб юных туристов), несколько дней провел в одном из лагерей, ходил в однодневные походы. Нам же все это он подал как легкую прогулку за приключениями.
И вот собрав рюкзаки (мы их, как и палатку, альпенштоки, ватные спальники взяли напрокат в клубе туристов, что работал при турбазе «Нальчик»); прихватив по два свитера, по паре шерстяных носков (на это у нас хватило ума), несколько банок тушенки (здесь нам повезло: мать Генки Бершадского работала в заводской столовой), черные очки в пластмассовой оправе (знали, что без них никак нельзя), имея каждый по десять рублей в кармане (спонсировали родители), мы двинулись на вокзал. Двинулись в кедах – резиновых, китайских, в которых и планировали взойти на высочайшую вершину Европы. Впрочем, тогда она такой не считалась.
Вокзал на тот момент в городе был один – напротив железнодорожного, откуда и ходил «пазик» в Терскол. Не помню, сколько стоил билет, но знаю точно, что меньше рубля.
Выпало из памяти и то (в Приэльбрусье я приехал в первый раз), где именно мы остановились. Но палаток (частных гостиниц тогда не было и в помине) рядом стояло видимо-невидимо. Мы и разбили свою (с немалыми трудностями, кстати) поблизости.
Дальше одна надежда была на опыт Сашки, утверждавшего, что без акклиматизации подниматься нельзя. Но прибиться к какой-нибудь из организованных групп оказалось непросто. Только на второй день нас согласились взять с собой ребята из Свердловска, такие же, судя по всему, неопытные, как и мы, но имевшие пожилого (на наш взгляд) инструктора. Я до сих пор не понимаю, почему он разрешил нам присоединиться к его группе. Впрочем, в те времена все было значительно проще и доступнее. Регистрация как таковая, возможно, и была, но большинство обходилось без нее. Мы, во всяком случае, не слышали о ней, тем более, что двое из нас еще не успели даже получить паспорта, а других документов, типа школьных удостоверений, в те времена не выдавали. Естественно, не было и в помине пограничной зоны. Вообще никому до нас не было никакого дела. За те дни, что мы провели в Приэльбрусье, ни один человек не поинтересовался, кто мы, что здесь делаем, что планируем, как экипированы и что у нас есть с собой.
Одним словом, наша акклиматизация (дело было в конце июля) свелась к двухдневному шатанию по окрестностям и лежанию в палатке, а на третий день мы вышли. Вместе со свердловчанами, полностью полагаясь на них. Маршрут был классическим – от Азау (к этому времени как раз заработала канатка «Азау» – «Кругозор», далее так называемые «Бочки» и Приют 11.
Вспоминая сегодня тот поход, не могу сказать, что начальный его этап он достался так уж тяжело. Погода была идеальной для восхождения – безветренно, на редкость тепло, солнце пряталось за тучами, тропа размокла, идти было легко, тем более, что свердловчане взяли достаточно высокий темп. Конечно, играла свою роль и молодость.
Ночевали мы на Приюте 11. Как это удалось, кто нам разрешил, чего это стоило, я так и не узнал. Нет, вру. Последнее обошлось нам по пятерке с носу, которые собрал руководитель свердловчан. Помню, что мы еще долго ворчали, так как разместили нас прямо на полу в коридорчике, а меня в каком-то закутке и мужик, проходивший туда, наступил мне, лежащему в спальнике, на руку. Кстати, холодно было страшно. Свитера, натянутые один на другой, ничуть не грели. Особенно мерзли руки.
Помню, что мы вместе со свердловчанами сходили к скалам Пастухова. Подъем показался настолько крутым, выдохлись мы из сил так быстро (стали задыхаться, через семь-восемь шагов останавливаться), что никакой Эльбрус уже не вдохновлял. Радовала только погода: отогревались на камнях. К этому времени наши лица так пересытились солнечной энергией, а губы распухли и обветрились, что меня поминутно не оставляли мысли: как я все это объясню маме. Кожа горела, губы кровоточили, но до меня и моих спутников ни кому не было дела. Старший свердловчан внес нас в какие-то списки и сказал, что на восхождение пойдем в два часа ночи. К этому времени кто-то экипировал меня ботинками, горными, настоящими, но столь жесткими и всего на размер большими, что большие пальцы на ноге я сбил уже в первые метры подъема.
Впрочем, это рассказ не о глупости малолетних дураков, а о другом. Поэтому не буду рассказывать, как мы двигались и докуда добрались. Уточню лишь, что нашей четверке даже седловина не покорилась. Совсем скоро мы стали отставать от свердловчан. Их замыкающий постоянно подгонял нас, потом остановил всю группу и предъявил ультиматум: или «через не могу» идем вместе, или останавливаемся и: 1. ждем их. 2. идем вниз по тропке.
С позиций элементарных требований безопасности поведения в горах все это кажется ирреальным и невозможным, но все было именно так или почти так. Почему почти? Потому что к этому времени я уже практически не соображал, где нахожусь, а лица товарищей были как в тумане. Не думаю, чтобы у моих спутников состояние было лучшим.
Одним словом, мы, все четверо, остались и назад двинулись уже не в связке, а по отдельности. Я оказался последним. И в прямом, и в переносном смысле.
Практически сразу расстояние между нами стало расти, а вскоре первый (это был, конечно, Сашка) вообще скрылся из виду.
В какой-то момент я обнаружил, что впереди меня никого нет. Это было странно – только что поблизости был кто-то из товарищей и вдруг он исчез, словно растворился в снежной круговерти (к этому времени посыпал мелкий снежок). Ноги мои стали как чугунные, пальцы упирались в ботинки и от этого ныли со страшной силой.
Чтобы уменьшить боль, я решил снять одни из шерстяных носков. Но как это сделать? Взгляд заметил нечто черное с правой стороны. Это был камень (тот самый или не тот), на котором мы грелись. Добравшись до него, я припал спиной к теплой поверхности и попытался снять носки. Но для этого надо было вначале снять ботинки. Один я еще как-то смог и увидел, что носок пропитался кровью. Стащив его, сунул ногу в ботинок и осознал, что и в таком виде она в него не влезает.
От боли и бессилия сел на снег, уперся в камень ногой и стал со всей оставшейся силой бить от него. Каким-то образом мне удалось запихнуть, в прямом смысле слова, ногу в ботинок и даже завязать шнурок. Цепляясь за камень, я нашел в себе силы подняться, чтобы идти вниз. И тут вдруг понял, что не знаю куда. Тропка, от которой камень находился в каких-то пяти-семи метрах, тропка, столь видимая сверху, исчезла. И ее вовсе не занес снег – он еще не набрал силы, а падал словно нехотя, большими, правда, но редкими хлопьями.
Тем не менее, ее не было. Я снял очки, и яркий свет резанул по глазам, поплыли разноцветные радужные круги. Я вновь надел очки, но тропку так и не увидел. У камня же было так тихо, спокойно, он защищал от ветра и снега, более того – дарил тепло, что я решил остаться у него. Подумал: свердловчане начнут спускаться, я их замечу и с ними тронусь вниз. Пропустить я их никак не смогу, ведь тропка совсем рядом с камнем, всего в нескольких шагах .
И я привалился к камню. Какое-то время еще смотрел вперед, а потом веки налились тяжестью и сами опустились. Сколько так продолжалось, я не знаю. Но неожиданно я услышал ее голос. Чей именно? Девочки по имени Вика, с которой я познакомился в пионерском лагере за два года до этого. Ехать мне туда категорически не хотелось, но родители настояли и так я оказался в пионерлагере, что располагался в Долинске, месте, которое и сейчас называется «Волчьи ворота».
Это были мои первые и единственные лагерные впечатления. Воспитанный на книгах о дружбе, туристских походах, песнях про «синие ночи», энтузиастах вожатых, первом любовном томлении я столкнулся с чем угодно, только не с этим. Правда, томление, вернее, любовное чувство было. К девочке по имени Виктория (все звали ее Вика), москвичке, приехавшей из столицы на каникулы к родственникам, которые не нашли ничего лучше, как запихнуть ее в пионерский лагерь. Я пытался вспомнить, какой была Вика, но кроме определения красивой ничего на ум не шло. Нет, у нее еще были длинные волосы, но даже их цвет не сохранила память.
Зато сохранила цвет курточки – алой курточки из болоньи. Ткани, к этому времени только входившей в моду и практически неизвестной в наших краях. Вернее, в городе только встречались болоньевые плащи унылых оттенков – темно-зеленого и темно-синего. А тут пылающая яркость. Может, и поэтому Вика пользовалась невероятной популярностью в нашем лагере, поклонников у нее было великое множество. Я был среди их числа, но не в их числе: Вика проходила мимо меня с высоко поднятой головой. Естественно, не слыша, как я постоянно твердил ее имя, мечтая услышать от нее свое. Твердил во сне и наяву.
А потом ее забрали родители, и мне тоже расхотелось больше находиться в лагере.
Пытался ли я её искать? Пытался. Не зная даже фамилии. Мои поиски заключались в следующем: я ходил по городу и выглядывал повсюду красную курточку. Такие, вернее похожие, были, но как у Вики – ни одной. Я часами бродил по проспекту; завидев на противоположной стороне кого-то в алом, бежал туда, потом возвращался. Но, естественно, Вику так и не нашел. Да и как мог найти, если ее скорее всего давным-давно увезли родители в Москву.
И вот я услышал ее голос. И где? На подступах к Эльбрусу, в безмолвной снежной тиши. Я не поверил сам себе и поэтому не открывал глаза. Но она звала и звала меня по имени: «Витя! Витя!»
…Она действительно стояла рядом – в своей алой болоньевой курточке и даже в той же юбочке, в которой ходила по лагерю.
– Как ты здесь оказалась? – спросил я.– И почему так одета? Ты же замерзнешь!
– Нет, мне совсем не холодно.
– Значит, ты мне снишься?
– А ты дотронься до меня и сразу все поймешь.
Я протянул руку и ощутил легкость болоньевой ткани; она заскрипела в моих пальцах.
Вика наклонилась, ее лицо оказалось совсем рядом, и я неосознанно потянулся губами к ее губам.
– Это потом,- сказала Вика. - Сейчас нельзя. Ты бы видел свои губы. Надо скорее идти вниз. Скоро начнется пурга, поэтому надо спешить.
– Откуда ты знаешь про пургу?
– Я все знаю. И про пургу, и про тебя. Я к тебе не раз хотела подойти, но не решилась. Ты казался таким гордым. Когда ты проходил мимо, я тебя звала по имени, но ты не услышал…
– Но ведь я тебя тоже звал по имени.
– Поэтому я и пришла. Но нам надо торопиться. Очень-очень торопиться, иначе мы больше никогда не встретимся. А я хочу еще с тобой встретиться. Ты ведь тоже этого хочешь?
– Конечно, хочу. Очень хочу.
– Тогда вставай и пойдем. Я впереди, ты – за мной. Я знаю дорогу вниз, ты только не отставай. Ну, Витя, вставай. Нам еще далеко, а помощь придет поздно. Слишком поздно. Пошли? Ты сам поднимешься или тебе помочь?
– Поднимусь.
Опираясь спиной о камень, я выпрямился. Вика уже стояла от меня в нескольких шагах. Стояла на тропке, практически занесенной снегом.
– Я пойду впереди,- она сказала. - Пойду медленно. А ты не отставай. Если будет трудно, я подожду тебя. Только не останавливайся. Ведь мы обязательно должны встретиться. Ведь мы же встретимся?
– А разве мы не встретились?
– Встретились, конечно, встретились. Но разве тебе хватит одной этой встречи? Мне нет.
– Мне тоже.
Я выбрался на тропку и медленно побрел вниз. Алая курточка Вики все время была перед моими глазами. Когда я замедлял шаги, Вика тоже сбавляла ход, но продолжала идти вперед. Если я останавливался, она возвращалась, но не подходила ко мне, а находилась на расстоянии метра, не более.
И она все время говорила. Рассказывала про своих родителей – папа у нее не родной, но любит она его ничуть не меньше, чем маму. Он военный, по этой причине они немало поколесили по стране. Мама – учительница, работает в школе, которая совсем близко от их дома (оказалось, Вика живет практически в центре Москвы, в хрущевской двушке, которую называют «травмайчиком». В первой комнате папа с мамой, во второй – она с сестрой, которая старше ее на два года. Рассказывала про свой двор, про парня, который ей проходу не дает, но он ей совсем не нравится. Про то, что каждый год ездит в Крым, где живет одна из ее бабушек и там у нее тоже есть парень. Но это так, для отвода глаз. Про то, как она любит горы, мечтала покорить Эльбрус, но теперь уже только следующим летом.
– Почему следующим? – не понял я.
– Но ведь тебя надо довести до людей. Сам ты не дойдешь, а мне уже будет поздно возвращаться. Если только ты ускоришь шаги.
И я ускорил шаги. Я почти побежал вниз, но Вика сделала тоже самое. Ее алая курточка все время была впереди меня. А потом неожиданно исчезла. Передо мной оказалась группа каких-то ребят. Видно, она их обогнала.
Я стал обходить их, задел одного; тот повалился в снег.
– Эй-эй, полегче! – раздался чей-то голос. – Не на остановке чай.
– Я хочу ее догнать!
– Кого ее?
– Вику?
– Какую такую Вику?
– Девушку в красной куртке. Она только что прошла мимо вас.
– Э. парень, да у тебя видать «горняшка». Никто нас не обгонял. Сам посмотри вниз
Я посмотрел. Кроме белоснежного марева да черных каменных проплешин впереди ничего не было видно. Тем не менее, я все равно обошел группу, но Вику так и не догнал.
Я искал ее в лагере, я вглядывался в каждого, на ком было что-то красное, но так и не нашел.
Наши все уже были на месте. Никто даже не поинтересовался, как я спустился, что со мной было и как я себя чувствую. Ночью, в палатке, я метался в бреду (Сашка, перепутав упаковку глюкозы с аспирином, заставил меня съесть всю ее), звал Вику, а утром проснулся и понял, что у меня ничего не болит. За исключением, конечно, обожженного лица, распухших губ и сбитых пальцев на ногах. Голова была ясной и чистой. Я решил поехать в Москву и поискать Вику там. Ведь я теперь так много знал о ней – примерный адрес, место работы ее родителей, про бабушку в Крыму.
Я не нашел Вику, девочку в алой болоньевой курточке. Мы с ней так больше и не увиделись. Та, на Эльбрусе, встреча так и осталась единственным нашим свиданием наедине.
В конце восьмидесятых годов прошлого века эту историю я рассказал Леониду Замятнину, светлому человеку, романтику, поэту и писателю, посвятившему свою музу горам; ленинградцу, отдавшему Приэльбрусью лучшие годы своей жизни. Рассказал после того, как он принес мне в журнал «Эльбрус», редактором которого я был только назначен, свой рассказ «Эльбрусская Дева».
– Ее звали Лара,- выслушав меня, сказал Леонид.
– Кого звали Ларой? – не понял я.
– Ту девушку, с которой мы видели Эльбруссую Деву. Она живет на Эльбрусе и приходит на помощь тем, кому хочет помочь. Вот какой я ее увидел. Он перевернул несколько листков бумаги, стал читать: «И тут я увидел спускающуюся сверху фигуру в плаще-серебрянке. …Человек спускался мне наперерез, но почему-то не обращал на меня никакого внимания. Я двинулся навстречу. Крупа с ветром секла лицо и приходилось опускать его вниз. Пути наши пересеклись. Мы остановились в трех метрах друг от друга. Я поднял глаза и вдруг почувствовал, что волосы на моей голове начинают шевелиться. Я ощутил сильный озноб. Передо мной стояла женщина в серебристой прозрачной фате, ниспадавшей до босых ступней. Она была абсолютно нагой и поразительно красивой. Прямые черные, как вороново крыло, волосы падали на плечи, белое стройное тело, маленькие пальчики ног. Я отчетливо видел коричневые соски девически острой груди. Но самым поразительным были ее глаза – огромные, черные, ледяные. Она смотрела мне в лицо, и я не мог отвести взгляда от этих пронзительных, гипнотизирующих глаз. Я забыл, кто я, где я. Я уже не владел собой, чувствуя, что тотчас пойду туда, куда позовут эти глаза».
– Нет,- прервал я Леонида.- Это была не она. Это была Вика. Та Вика, которую я знал, видел, любил. Это она спасла меня. А Эльбрусская Дева здесь ни при чем. Тем более, что она была в красной курточке. Ты представляешь Эльбрусскую Деву в красной курточке? Вика, только Вика.
– Наверное, ты прав,- задумчиво сказал Леонид.- Это была действительно Вика. Твоя Вика - девочка в красной курточке.
Где ты, Вика? Жива ли? Побывала ли на Эльбрусе? Если нам суждено встретиться, то только на его вершинах, на его снегах. Снегах прошлого. Или будущего?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments