Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

«…ПОД ПЛАЧ НАРОДА, КАК НАЦИОНАЛЬНОГО ГЕРОЯ КАБАРДЫ»

   Новые страницы к биографии Заурбека Даутокова-Серебрякова


      …Позвонил Эдуард Бурда, проживающий в городе Майский, с которым нас связывают долгие рабочие и дружеские взаимоотношения. Эдуард – историк (на сегодня, пожалуй, самый известный) Терского казачества, автор ряда книг о нем, три из которых вышли в нашем издательстве.
     Сказал следующее: на одном из сайтов продается дореволюционная фотография. Она продавцом не атрибутирована, но кто на ней ему известно, как, впрочем, и вам.



      Посмотрел и обрадовался: на меня смотрел из далекого далека (1912 года) Заурбек Даутоков-Серебряков. Тот самый кабардинский князь, оставивший ярчайший след в истории Туземной (Дикой) дивизии в период первой мировой войны, один из лидеров белого антибольшевистского движения на Северном Кавказе.
Герой и палач, как оценивали его те, кто находился по разную сторону баррикад.

   Тот самый, кому посвящена великолепная книга Константина Чхеидзе «Страна Прометея» и его же «Воспоминания о событиях Гражданской войны на Тереке».
     За последние годы опубликован целый ряд воспоминаний участников белого движения, в том числе и знаменитые тетради полковника Кубанского казачьего войска Федора Ивановича Елисеева (1892-1987) – выпускника Оренбургского казачьего военного училища. В этом училище в 1910–1912 годах учился Заурбек Асланбекович Даутоков-Серебряков и понятно, что его личность нашла отражение в воспоминаниях Елисеева. Более того, в книге «Первые шаги молодого хорунжего» (М, 2005) ему посвящена целая глава, которая так и называется «Портупей-юнкер Заурбек Серебряков». Ознакомимся с ней.
     «Мы стали юнкерами. С Заурбеком состоим в юнкерском певческом хоре и хоре трубачей. Частые спевки, два раза в неделю поем на клиросе юнкерской церкви, репетиции оркестра – все это сближало участников, как и давало большую возможность узнать, изучить душу каждого юнкера-участника. В юнкерском оркестре Заурбек не только что первый корнетист, но он был и капельмейстером оркестра, т.е. человеком, отлично разбиравшимся в музыке. Всегда корректный, вежливый, веселый и обходительный со всеми – он был приятен и как рядовой певец в хоре, и как руководитель духового оркестра. Кто участвовал в разных хорах, тот отлично знает – какова бывает нервная атмосфера на всех репетициях, и каковы бывают неприятные моменты с рядовыми участниками и теми, кто ими руководит. Но с Заурбеком их никогда не было. Что не так – он остановит оркестр, проведет на своем корнете партию ошибающихся музыкантов, сострит дружелюбно, улыбнется и начнет все снова.
В училище его называли все только по имени – Заурбек. Да и не только что в стенах училища. В Оренбурге было очень много учебных заведений, и молодежь их знала только «Заурбека», порой, совершенно не зная его фамилии.
– Позвать мне Заурбека, – подавал голос из дежурной офицерской комнаты командир сотни есаул Бочаров, сам терский казак и юнкера, услышав это, выкрикивали по сотне:
– Юнкера Серебрякова к командиру сотни!
    В «юнкерской курилке» во время перемен, в гимнастическом зале вне уроков, перед вечерней перекличкой, когда все юнкера с удовольствием тратят свой досуг – Заурбек всегда «центр внимания». Он что-то рассказывает, шутит, бодрит унывающего, логично разъясняет сверстнику и юнкеру старшего класса об их промахах, оплошностях.
Ежегодно происходил юнкерский бал, приуроченный ко дню училищного праздника. С помощником инспектора классов есаулом Дутовым, будущим знаменитым атаманом Оренбургского казачьего войска, Заурбек разрабатывает концертную программу и другие возможные развлечения.
Вот открывается концертное отделение и перед духовым оркестром Заурбек, жгучий брюнет, в белой черкеске, словно демон, спустившийся с облаков Кавказа. Исключительно тонко воински воспитанный, с мягкими манерами светского человека, с приятной улыбкой – он уже одним своим видом покорял публику. А потом соло на корнете, массовая кавказская лезгинка, в которой Заурбек выступал последним танцором после десятка нас предыдущих, выскакивающий в круг с каким-то особенно хищным ястребиным порывом – в те моменты он был кумиром всего дамского общества.
    120 юнкеров сотни в столовой распределены были на 12 столов. За каждым столом старшим был один портупей-юнкер, как руководитель и наставник. В учебном 1911-1912 году, пишущий эти строки сидел с ним рядом, как его будущий заместитель. За столом, четыре раза в сутки, безо всякой воинской натяжки, когда позволительно было говорить обо всем и говорить по-дружески - вот тогда только познавалась полностью душа человеческая. И за нашим столом всегда так приятно и уютно, т.к. с нами был Заурбек, исключительно дружественный к младшим юнкерам, всегда веселый, бодрящий, обходительный, дающий пример нам во всем.
Небезынтересно отметить, что он единственный из всей сотни юнкеров пил чай и кофе не из большой казенной чашки, а пил из собственной, и по разрешению командира сотни. Чашку эту он привез из Ольт, из своего родного полка. На ней – портрет Августейшего атамана всех Казачьих войск, наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича в казачьей форме, с надписью: «За молодецкую рубку 1-му Горско-Моздокскому генерала Круковского полку Терского казачьего войска».
     На состязании полков 1-й Кавказской казачьей дивизии в лагерных сборах под Сарыкамышем, их полка сотня есаула Эльмурзы Мистулова получила первенство и всем казакам полка были подарены такие кружки. Он гордился этим, а мы... мы любовно завидовали ему.
В 1911 году, при переходе во 2-й специальный класс, он был произведен в младшие портупей-юнкера и назначен в 1-й взвод.
     После лагерных сборов в 1912 году, на состязании юнкеров старшего класса он получил установленный по всем военно-учебным заведениям золотой жетон «за глазомерное определение расстояний» и 2-й приз за джигитовку – кавказский ленчик (арчак), отделанный оленьим рогом. В этом же году вышел хорунжим в 1-й Сунженско-Владикавказский генерала Слепцова полк, и мы расстались».
И у него же далее читаем: «В 1915 году, в июле месяце, русские войска, развивая свое наступление на Кавказском фронте, подошли к пределам Месопотамии, в район «несториан», по местному турецкому названию – в район айсоров. С сильным разъездом в 30 коней я был выслан осветить местность на юго-запад, к истокам библейской реки Тигр. И только что выехал с бивака своего 1-го Кавказского полка, как повстречал четырех казаков. Синие выцветшие погоны их, с инициалами «l С-В», сказали мне какого они полка. Сунженцы наступали из Персии. В экзальтированной радости бросаю фразу младшему уряднику:
     – А хорунжий Заурбек Серебряков в полку? – и, получив утвердительный ответ, несдержанно добавляю. – Ну, как?.. хороший он офицер?
Спросил, и стало стыдно, что я, офицер, у казака спрашиваю аттестацию об офицере, хотя и о моем друге, что по воинской психологии совершенно недопустимо.
Урядник, маленького роста светлый блондин, с запеченным лицом от солнца, отставив ногу, посмотрел вначале в землю, словно ища в ней ответа, потом поднял голову ко мне, бывшему в седле, и пространно ответил:
– Эх, Ваше Благородие, ежели бы их Благородию хорунжему Серебрякову дать бы хучь одну сотню казаков, то они бы давно прошли уже усю Турцию...
Я был очень польщен такой аттестацией младшего урядника и заглушил свой стыд за неуместный вопрос.
В Кавказской Туземной (Дикой) дивизии был убит его родной брат-офицер, воспитанник Елисаветградского кавалерийского училища. По кавказскому адату (обычаю) его должен заместить брат. Заурбек и перевелся в Дикую дивизию.
Потом прошла «целая вечность» по тому времени. Революция, большевизм, Гражданская война. В конце декабря 1918 года, из лазарета, на костылях, добрался в Войсковое офицерское собрание в Екатеринодаре, чтобы «по-человечески» пообедать. В нем все переполнено. Сижу у стены и обедаю.
Посредине залы, за большим накрытым столом, сидят человек 20 офицеров-горцев. Они кого-то ждут. Сидя спиною к двери, я только в спину увидел и узнал Заурбека. В темно-вишневой черкеске и белом бешмете, при шашке и «маузере» на боку, но без папахи, скорым мягким шагом прошел он мимо, не заметив меня, и направился к столу горцев. Все они быстро поднялись на ноги и «вытянулись по-воински».
– Ваше Превосходительство! Как Вы смеете вставать передо мною?! – слышу я слова Заурбека и вижу среди горцев очень старого генерала-грузина с отставными погонами и длинною седою бородой, вставшего также.
– Ти, Заурбек, наш начальник, и я тибэ встал... – вдруг я слышу ответ генерала, с большим акцентом.
Здесь же произошла наша встреча, после свыше шести лет разлуки. Расцеловались. В тот же день «байрам» втроем (с В.Д. Гамалием) потом училищный праздник в грузинском погребке, куда нас собралось свыше 20 офицеров одного училища. Лились бравурные воинственные тосты, памятные юнкерские песни, «бандурист» из станицы Пашковской томил нам души о былой казачьей славе – мы совсем и не предполагали, что справляли как бы отходную тризну по Заурбеку…
Расстались… и с тех пор я его больше не видел: ровно через 6 месяцев он погиб в неравной схватке с заклятым своим врагом – с красными.
Как именно погиб Заурбек? Оренбургского казачьего войска полковник Н.А. Вдовкин в своих письмах ко мне, дополнил это.
Вдовкин, после Неплюевского кадетского корпуса, поступил в наше училище и окончил курс в 1910 году. Заурбек Серебряков пробыл с ним в училище один год и, видимо, они подружились. К тому же, как пишет Вдовкин, они бывали в гостях в семьях города, их общих знакомых, крепя дружбу.
В начале 1918 года, событиями, Вдовкин был отрезан от своего Оренбурга и, возвращаясь с Румынского фронта, попал в Ростов, затем в Ставрополь и Екатеринодар, где и встретился с Заурбеком осенью того же года, который пригласил его к себе в Нальчик для помощи формирования 3-го Кабардинского конного полка.
Четыре Кабардинских конных полка на фронте севернее Царицына летом 1919 года. Послушаем полковника Вдовкина, что он дальше пишет.
«Как-то, Заурбек прибыл на линию фронта, и я объезжал ее, занимаемую 3-м полком с ним. 4-й был в резерве. Под обстрелом услышал, как пуля цокнула в стремя седла Заурбека. Не съезжая с бугра, дошли до фланга и спешились. Заурбек говорит: «Кажется, не придется больше танцевать лезгинку ... весь чевяк в крови». Сделали перевязку. Рана оказалась легкая. Кость не задета.
От Саратовского шоссе и до Волги, позицию занимала «Гренадерская дивизия», пополненная пленными красноармейцами. Она была ненадежна. В одну из ночей вся дивизия перешла к красным. Перед нами был Буденный с 9-ю полками. Отрезанный от своих полков, Заурбек бросился к ним со своим конвоем, был ранен в живот и не желая быть захваченным в плен красными - з а с т р е л и л с я. Преданный ему адъютант К.А.Чхеидзе, перекинув мертвого Заурбека через свое седло – ускакал.
Похороны были в Нальчике как национального героя Кабарды, под плач народа. Девушки-кабардинки, провожая тело к месту вечного успокоения, бросали цветы и брызгали духами», – так закончил свое последнее письмо ко мне полковник Николай Алексеевич Вдовкии.
Как терновый венок на могилы всех погибших офицеров и юнкеров Оренбургского казачьего военного училища – помещаю героические страницы из жизни и трагической гибели выдающегося из них, полковника Заурбека Серебрякова-Даутокова».
Это не единственное упоминание о Заурбеке в тетрадях Федора Елисеева. В книге «С Корниловским конным» (М., 2003), в главе «Эвакуация. Гамалий и Заурбек» читаем: «Стою у телеграфного столба, чтобы кто-либо случайно не свалил меня на землю. И мне так подсчастило: встретил здесь подъесаула Якова Васюкова, милейшего человека и друга по военному училищу и Василия Гамалия. Последнего вижу впервые после 1911 г., когда он окончил училище и вышел хорунжим в 1-й Уманский бригадира Головатого полк, в Каре.
От него я узнал, что он является командиром 2-го Кабардинского конного полка Кабардинской бригады и прибыл в Екатеринодар от ротмистра Заурбека Серебрякова, восставшего против красных и отошедшего со своей бригадой в Баталпашинский отдел, присоединившись к отряду полковника Шкуро. Гамалий прибыл, чтобы доложить Кубанской Раде о прибывших кабардинцах, прося материальной помощи на содержание бригады. Вслед за ним прибыл и Заурбек. Он приглашает меня в гости в войсковое офицерское собрание (т. е. в войсковую гостиницу для офицеров) и втроем, с Заурбеком – устроить “байрам”.
Я у них. Какая прелесть! Гамалий – “кубанский запорожец”, живая старина, казачья поэзия, дивная чистейшая речь черноморских казаков и их музыкальные песни. И малороссийская колбаса, порезанная крупными кусками, под большой стакан водки. Ширь, размах. Буйный во хмелю, добрый по-хорошему и жестокий по-плохому. Это – Гамалий. И тут же – изящный как серна, легкий, поворотливый, остроумный и находчивый Заурбек. Изящный даже и в еде, изящный и в кутеже, никогда не теряющий себя и своего – ни личного, ни горского, ни офицерского достоинства, жгучий брюнет, с ястребиным носом – кабардинец Серебряков-Доутоков,– с черными густыми усами “а ля Вильгельм”, признаком личной гордости.
В училище он “первый корнетист” и капельмейстер юнкерского хора трубачей. Он православный и поет в партии баритонов в юнкерском хоре, и в церкви, и на концертах. Отлично танцует лезгинку и декламирует армянские анекдоты с соответствующим акцентом. Он и литератор и вообще совершенно культурный человек. Гамалий и Заурбек – два противоположных полюса, но – такая у них дружба еще с училища, хотя Заурбек младше годом Гамалия по выпуску из училища.
В Екатеринодар он прибыл, чтобы представиться генералу Деникину, доложить о восстании и просить зачислить его бригаду на полное иждивение. Заурбек чуть запоздал. Войдя к нам – его первые слова были к Гамалию:
– А ты знаешь, Васыль, что мне сказал генерал Деникин?
Флегматичный черноморский казак, каковым был Гамалий, лениво ответил: “А почем я знаю”...
– А Ваши кабардинцы пойдут на Москву? Первые слова были генерала Деникина на мой доклад, – возбужденно говорит Заурбек. – Только тогда я могу дать помощь Вашей бригаде, – продолжает слова Деникина Заурбек, – если они пойдут на Москву вместе с Добрармией. И не подал мне руки... потому что – я ведь только ротмистр... да еще какой-то там Дикой дивизии... – печально, обидчиво продолжает наш гордый Заурбек. И чтобы рассеять свое огорчение и разочарование – он сегодня может и хочет пить.
– Васыль!.. Федя! – наливайте же! – кричит он.
Кабардинцы Серебрякова “пошли на Москву”, но не дошли до нее. В июле 1919 г., в районе Царицына, командуя Кабардинской конной дивизией в чине полковника, – в конной атаке трагически погиб наш замечательный во всех отношениях Заурбек Серебряков, имея от роду около 30 лет (на самом деле Заурбеку было 33 года – авт.). Терское войско сделало ему торжественные похороны, как национальному герою».

                                                                                                                                                               Окончание следует

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment