Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

Из цикла "Необъяснимое" ВСЕ ВЫШЕ К СВЕТУ…

   Эта история, которую я написал сегодня, еще продолжается; на снимках Тызыльское ущелье, где и происходят события.

   У писателя Джека Лондона, которого я полюбил в детстве раз и на всю жизнь, есть удивительное произведение.   Оно известно большинству читателей под несколько приземленным названием «Смирительная рубашка», но на самом деле в оригинале носит куда более высокое и поэтическое: «Странник по звездам».
     По своей мощи воздействия оно ничем не уступает знаменитой «Любви к жизни», но так как аппелирует не столько к силе воли, как к силе духа подкачало с идеологической стороны, что в советское время не приветствовалось. Отсюда малая тиражность, а с нею и популярность.


 
      Суть его проста. Профессор агрономии Даррел Стэндинг в порыве ревности убивает коллегу, получает пожизненное заключение, которое отбывает в калифорнийской тюрьме. Тюрьма, как известно, всех подстраивает под себя, а тех, кто сопротивляется этому, или ломает или уничтожает. Профессор, оговоренный уже в ходе заключения в абсурдных преступлениях, признаваться в том, что он не совершал, не желает даже в карцере.

 

И тогда его отправляют на медленную смерть – затягивают в смирительную рубашку на десять дней, что неминуемо приведет к смерти от удушья и недостаточного кровообращения. Выход из этого безвыходного положения подсказывает Дарреллу один из заключенных: надо, убедив свое тело, что оно мертво, покинуть его. Покинуть на время, иначе связь души и тела оборвется.
     Так профессор начинает свои путешествия во времени, более того – проживает свои прошлые жизни. И жизни эти описаны так ярко, детализированно, что ни секунды не сомневаешься: Джек Лондон видел прошлое. Реальное, а не то, что создал своим писательским воображением.
     Извечная мечта человечества – узнать, что было и как было – реальна лишь с изобретением машины времени. Но ученые в принципе отрицают возможность ее создания.
     Путешествовать нельзя, а прозревать? Прозревать с помощью своего воображения? Да, пожалуйста, но это будет уже не реальное прошлое, а его восприятие имяреком. Восприятие, не имеющее к реальности никакого отношения или имеющее весьма отдаленное, если оно базируется на знании каких-то источников.
А возможно ли такое, когда о случившемся много лет назад не имеется никаких сведений, а жизнь предъявляет доказательства: это было? Реальные, которые можно потрогать руками?
     Прочитав нижеизложенную историю, вам станет ясно, почему такая преамбула видится мне необходимой.
В одной из моих книг, вышедшей десять лет назад («Неповторимый Нальчик»), среди прочего рассказывается и о том, что в городе есть места, которые позволяют заглянуть в прошлое. Впрочем, процитирую: «Автор со всей серьезностью заверяет, что ему известно по крайней мере два подобных места – у одного из фонарей дневного света с правой стороны от входа в Дом Правительства и у парапета « Детского мира» . Надо только суметь выбрать момент, настроиться на такое путешествие – и тогда весьма возможно, что случится невероятное.




     Места эти указал мне человек, за которым прочно закрепилась кличка «чудик». Так относился и я к нему, пока однажды не вслушался в его быструю, не всегда понятную скороговорку, и вдруг уловил в ней слова и понятия, которые он в силу своего ума и познаний слышать ну никак не мог.
    Его путешествия в свое прошлое казались фантазией больного ребенка – доброго, чистого, славного, но все-таки нездорового. Казались до тех пор, пока как-то январским вечером, в снегопад, уступая настойчивым просьбам своего спутника, с которым и идти рядом при дневном свете казалось стыдным, я не очутился под тем волшебным фонарем. Оказалось, что надо было долго-долго смотреть на снежный танец в круге света от фонаря и вспоминать себя, того, каким ты был много лет назад. И все? И это все, что нужно для путешествия через года?! Было жалко потраченного времени, себя – снежная влага проникла через ботинки; крепла мысль, что любить убогих людей нужно, но не до такой же степени…
     И все-таки, уступая слезливым уговорам спутника, я попытался поступить так, как ему предлагалось. Мельтешили, сталкивались друг с другом снежинки, падали на землю, а на смену им летели мириады им подобных. Движение это завораживало и усыпляло: так же падал снег год назад, десять, двадцать, тридцать лет… Вспомнилось, как в один из таких же вечеров я шел вместе с отцом именно здесь, по площади, шел за елочными игрушками, которые лежали на чердаке старого дома...




     «Смотрите, смотрите туда!» – возглас «чудика» был так некстати, да и на что смотреть: по другой стороне проспекта медленно брели двое – мужчина и мальчик. Обычные мужчина и мальчик. Но что-то такое до боли знакомое и родное увиделось в их фигурах, что неожиданно для самого себя я в прямом смысле слова рванул через улицу. И лишь раз оглянулся, чтобы не попасть под машину…
     А когда перебежал, вдруг осознал, что передо мной никого нет. Совершенно никого. Да и был ли кто? Осмотрелся по сторонам – ни справа, ни слева людей нет. И лишь черные следы на укутанном в белое покрывало асфальте быстро-быстро заносил снег. Четко видимые цепочки следов – больших и маленьких, обрывающихся неожиданно, словно те, кто их оставил, взмыли в небо…
     Кстати, «чудик» (его имя Александр, но для меня он просто Саша) и сейчас жив, многие нальчане знают его (он не ходит пешком, постоянно ездит на велосипеде). Он сильно постарел, но остался таким же тихим, бесхитростным и светлым, каким был десятилетия назад.
     Но сейчас речь не о нем. Книгу «Неповторимый Нальчик» прочитали многие, а кое для кого (чем безмерно горжусь) она стала чуть ли не настольной.
    Такой человек был один, но недавно выяснилось, что есть и второй.
Молодая женщина, которой чуть за тридцать. Воспитывает ребенка, живет с родителями. Душа чистая и открытая. Я бы сказал незамутненная. Никому не завидует, видит в мире доброе, и доброму этому радуется. Довольна тем, что есть. Здесь и сейчас. Я даже не поверил вначале, что такие люди еще встречаются.
Знакомство было совершенно случайным. Таким же случайным явилось его продолжение – вместе оказались в одной из поездок. Плато Канжол, травяной склон, уходящий вниз – туда, где вьется узкой лентой Тызыльское ущелье. Солнце зашло за тучу, и противоположный склон скрылся в тени. Я рассказываю об этих местах, о племенах, живших здесь, от которых остались только скальные захоронения.




     Неизвестно по какой причине вспоминаю «чудика», о котором известно (из книги) моей спутнице и сам не зная почему, предлагаю воспользоваться его методом путешествия в прошлое.
     Перед нами величественная панорама гор. На ближайших из них видны узкие травяные террасы, значит, здесь люди выращивали зерно, где-то поблизости они и жили, а, следовательно, помимо террас должны были остаться еще какие-то следы их деятельности. Эти люди находились в постоянной опасности. Просыпаясь утром, они не знали, что дарует им день: жизнь или смерть. Племена захватчиков появлялись внезапно, но чаще всего, по причине недоступности этих мест (и справа, и слева отвесные горные склоны) от входа в ущелье. И поэтому там, внизу, постоянно дежурили стражи. Но как они могли предупредить соплеменников?..
     Я осматриваю в бинокль окрестности: нигде ничего. Время поглотило прошлое безвозвратно: разрушились постройки, сооруженные, скорее всего, из плетня, сгнили, превратились в труху. А полог травы скрыл каменные   основания, если они, конечно, были.
    Ровное зеленое пространство – непроглядываемое, сплошное, безмолвное. Что здесь можно увидеть?
    Я предлагаю своей спутнице посмотреть на противоположный склон, зафиксировать его в памяти и, лежа на траве, с зажмуренными глазами представить, что здесь было сто, двести, триста, четыреста, пятьсот лет назад. Ибо все эти столетия назад склон был таким же безжизненным и зеленым, на нем не имелось никаких сооружений рук человеческих, а значит, время здесь на самом деле остановилось.
Я закрываю глаза и вслух отсчитываю столетия, начиная от текущего: вот умчалось оно и сейчас мы в 1915 году. За ним второе – идет 1815 год. Третье – мы в 1715 году. Четвертое, пятое, шестое, седьмое – 1315 год. И все вокруг также – склон, трава, террасы. Никого, ничего…
– Нет,– неожиданно раздается голос моей спутницы,– я вижу башню. Каменную башню. Она прямоугольная, сужающаяся кверху…
     Я открываю глаза и приподнимаюсь. Моя знакомая по-прежнему лежит с зажмуренными глазами и продолжает рассказывать о том, что видимо ей одной:
– Башня стоит выше террасы, на горном выступе. На ней кто-то есть. Человек. На самом верху. Он размахивает руками и что-то делает. Вот появилось пламя. Он разжег костер! Языки пламени такие большие, они касаются человека. Он закрывается от них. Он на самом краю башни. Он очень чего-то боится, но не уходит. Он чего-то ждет.      Я увидела, чего он ждал! Выше, оказывается, есть еще одна башня. Вот и на ней вспыхнуло пламя. Это сигнал. Сигнал опасности.
     Я смотрю на свою спутницу и улыбаюсь. Какое богатое у нее оказывается воображение. На противоположном склоне, естественно, ничего не происходит, а женщина тем не менее продолжает рассказывать:
– Всадники, всадники! Их много, как их много. Они вскидывают луки. Стрелы, град стрел. Человек падает вниз. Я вижу их глаза. Они смотрят в мою сторону. Они поднимают луки. Боже, они стреляют в меня. Я слышу, как звенят стрелы. Они сейчас долетят! Они уже долетают…
     Женщина вскакивает. Ее глаза полны ужаса. Она пытается бежать, и я с огромным трудом удерживаю ее на месте.
    – Это все привиделось, – говорю я. – Это не на самом деле. Это в твоем воображении…
    Я уже жалею, что затеял эту игру под названием путешествие во времени. Успокаиваю свою спутницу и через минуту она, осознав, где находится, уже улыбается, а потом даже просит прощения за то, что была так несдержанна, приняв воображаемое за действительное.




      Она то и дело оправдывается, словно чувствуя себя виноватой: «Я их видела, как вас сейчас. Я видела их глаза. А потом и они увидели меня. Они все – она не знает, какое слово употребить и говорит привычное – выстрелили в меня. И стрелы их летели так быстро, я испугалась, что не смогу увернуться. Я очень испугалась».
Она оглядывается по сторонам, а потом внимательно смотрит на противоположный склон. Что она пытается там увидеть? Там ничего нет. И не было. Не было никогда.
     Она спрашивает меня: «А как вы думаете, стрелы могли до меня долететь? На такое расстояние они – она опять не находит нужное слово – достреливают?»
     Я не знаю, что ответить. Пытаюсь вспомнить какова дальность эффективного полета стрелы: кажется, не более ста  метров. Но максимальная, помнится, раза в три больше. Но где-то я читал, что известны случаи поражения от стрел, выпущенных лучниками с расстояния в полкилометра. Сколько между склонами ущелья? Сказать точно трудно, но скорее всего метров триста. Или чуть меньше…
    Мы медленно взбираемся по склону, трава сползает под нашими ногами, оголяя почву и я совершенно не удивляюсь, когда замечаю в земле узкую рыжую щепку. Но это не щепка, это проржавевший кусочек металла. Это стрела, почти потерявшая свою форму. Изгрызенная снегами и дождями времени, шершавая, она, тем не менее, все также остра. Как она здесь оказалась? Откуда прилетела? Ответа нет. Ответа не может быть. Но он подразумевается: она из прошлого. Прошлого, которое нам не суждено видеть. Которому невозможно проникнуть в будущее.
     Я еще раз оглядываюсь на противоположный склон. Смотрит на него и моя спутница. «Где ты, говоришь, – спрашиваю,– стояла та башня?»
    Навожу бинокль на горный выступ, что лежит поверх террасы. И ничего не вижу. Впрочем, как можно увидеть то, чего нет?
    Мы спускаемся вниз и едем в Нальчик. Надо спешить – уже совсем темно, а путь неблизкий. Мы говорим о чем угодно, только не о путешествии во времени.
И тем не менее меня что-то беспокоит. Беспокоило всю дорогу домой. Беспокоило целую неделю. И в субботу, поломав все планы и нарушив данные людям обязательства, я еду в Тызыльское ущелье. Еду один, никого не предупредив. Еду до того места, где нависает скальной выступ, тот самый, на котором моя спутница увидела четырехугольную башню с суживающимся кверху концом.
Вот оно, это место. Но как до него далеко. Никакой тропинки. Чтобы добраться, надо карабкаться вверх по отвесному косогору, держась руками за траву. И зачем, спрашивается. И для чего? Что я хочу там найти? То, чего нет? Чего не может быть?
Но эти вопросы я задаю себе уже не внизу, а поднимаясь по склону. Вот и что-то вроде тропинки. Она, то и дело обрываясь, поднимается все выше и выше. Куда она ведет? Прямиком к тому самому скальному карнизу, который я видел с противоположного склона неделю назад.
     Вот и он. Совершенно пустой, обрывающийся с одного из краев в пропасть. На нем ничего нет. Или есть? Я раздвигаю траву, выросшую на тонком земляном слое, неизвестно как занесенном на скальной выступ, и вижу камни. Камни, выложенные руками человека. Это фундамент. Чего? Жилища? Какое может быть жилище на узком скальном карнизе? Это башня. Сторожевая башня. Которая, получается, стояла здесь раньше?
    Я замеряю шагами ее размеры: шесть моих шагов в одну строну, семь в глубину. Получается где-то три на четыре метра. Маленькая какая-то башня. Но может в силу своей функциональной принадлежности она и не должна быть другой?
    Я смотрю вверх по ущелью. Я достаю бинокль и тщательно осматриваю верховья с левой стороны ущелья. Что я хочу увидеть? Другой выступ, на котором должна была быть такая же башня? Башня, с которой можно было продублировать огнем сигнал тревоги.
    Я не вижу никакого выступа. Может, он обвалился от времени? Может, он скрыт деревьями? Я не знаю, но обязательно, в самое ближайшее время, еще раз приеду сюда. В таких случаях ноги лучше «видят» чем глаза.
О чем я думаю, стоя на карнизе, нависшем над пропастью? О том, что по ночам с этих башен люди наблюдали не только за ущельем, но наверняка смотрели на звезды. Те самые звезды, которые мы видим сегодня. Они путешествовали по ночному небу, как по другим мирам.
    Так же, как «Странник по звездам» Джека Лондона профессор Даррел Стэндинг, чьи слова не потерялись во времени, а звучат сегодня столь же актуально как и столетие назад: «Суть человека – его душа. Убей человека – ты умертвишь его тело, но его дух, искра жизни, одушевляющая своеобразную машину – тело, останется жив. И, приобретя какой-то опыт, чему-то научившись, пойдёт дальше…
    Один только дух вечен и через ряд последовательных и нескончаемых воплощений поднимается все выше к свету. Кем стану я, вновь возродившись к жизни? Как знать! Как знать…»

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments