Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ЛЮБИМЕЦ КАБАРДИНСКОГО НАРОДА. В продолжение темы. Часть первая

   В одном из комментов к моему вчерашнему посту о выдающемся поэте Бетале Куашеве прозвучало недоуменное: "Вы ничего не перепутали, когда написали, что именно Бетал Куашев любимец кабардинского народа? Мне это имя известно лишь отчасти".
    Нет, ничего не перепутал. Кстати, это не мои слова, а другого выдающегося кабардинца Заура Налоева. Беда в том, что многие сегодня очень мало знают о тех, чьи имена входят в золотой фонд кабардинской словесности. Если уже имя Бетала Куашева знакомо отчасти, то что говорить о его творчестве. Книги о Бетале нет, как нет и добротного сборника стихов на русском языке. Как я знаю, не запланирован он и к его юбилею - 95-летию со дня рождения. Наша небольшая книга "Кто я? Частица сердца твоего..." , выпускаемая на средства издательства и не предназначенная для продажи, призвана хоть отчасти исправить эту несправедливость. Из нее читатель узнает и то, каким был Куашев человеком. Это прекрасно видно из воспоминаний Петра Багова, отрывок из которых предлагается вашему вниманию.


      Часто в перерывах между делами Бетал вспоминал удивительные эпизоды из своей жизни, когда судьба сводила его со многими зна-менитыми людьми. Он постоянно интересовался у Хасана пробле-мами кабардинского языка и с огромным вниманием слушал все, о чем говорил этот интеллигентный, умудренный жизнью человек, наделенный языковым чутьем, арабист, фольклорист, поэт и пре-красный рассказчик.

   

Бежал не любил пространного многословия, о делах печальных и неприятных предпочитал не говорить, органически не выносил сплетен и пустых рассуждений, а если слышал что-нибудь колкое или злое, отвечал парой метких фраз и проходил мимо, смаковать такие вещи было не в его натуре.
На рабочем столе Бетала всегда царил классический беспорядок: исписанные листы, начатые стихи, множество номеров телефонов и адресов, записанных на бумажных клочках или обрывках газет, многое другое. Часто случалось, что поверх книг и рукописей на столе располагался, сонно закатив глаза, его любимый лопоухий рыжий пес. Такие мгновения для Бетала были самыми упоительны-ми.
Мы с Хасаном к этому уже давно привыкли, а вот наш директор, Камбулат Наурузович Керефов, известный ученый и общественный деятель, с этим никак не мог смириться. Собака доводила его до неистовства, и тогда нам тоже доставалось. Мы оказывались меж двух огней, как говорится, шэми дисырт, шхуми дисырт (дословно: одинаково обжигались и молоком, и простоквашей).
Всего лишь год мне выпало счастье работать с Беталом, так как вскоре его назначили редактором альманаха Къэбэрдей.
Несмотря на большую занятость, он всегда находил время для молодых талантов. Каждому удачному стихотворению или рассказу Бетал радовался как собственному успеху. К нему приходили за советом часто и многие. Трудно было отказать себе в удовольствии послушать Бетала, когда он в такие минуты говорил – мудро, четко, подробно объясняя и анализируя удачи и ошибки. Всегда честно и открыто, но при этом с таким тактом, что собеседнику невозможно было обидеться. Поэт Божьей милостью, он всю свою недолгую жизнь служил нашей литературе надежным щитом-оберегом.
Помню, однажды к Беталу пришли двое юношей и долго беседо-вали у него в кабинете. Разговор затянулся, и я подумал: «Неспроста Бетал уделяет им такое внимание, наверное, написали что-то стоящее. Когда ребята ушли, поинтересовался, кто они.
– Тот, что повыше – Зубер Тхагазитов. Если не забросит, из него выйдет настоящий поэт. Такой большой оценки он удостаивал не каждого. По крайней мере, у меня на слуху это было впервые. Правда, несколько позже с его уст не сходило другое имя – Заур Налоев – молодой начинающий поэт, великолепный собеседник, глубоко разбирающийся в вопросах литературы. Их симпатии оказались взаимны. Они подолгу вели беседы о самых различных вопросах литературы, читали друг другу свои стихи. Бетал был очень к нему расположен, сам же Заур и по сей день бескорыстно, от чистого сердца делает все, чтобы его труды, внесшие неоценимый вклад в развитие нашей национальной литературы, заняли достойное место.

В 50-е годы в Нальчик приезжало немало выдающихся деятелей литературы и искусства. С одним из них – известным русским писателем Павлом Далецким, я познакомился благодаря Беталу. Наша встреча произошла случайно, когда они вместе шли по Кабардинской улице. Далецкий был выше ростом и выглядел намного старше.
– Это автор знаменитого романа «На сопках Маньчжурии», а ты, насколько я знаю, кроме того, что зовут тебя Петр Багов, других заслуг не имеешь, – пошутил он, представляя нас друг другу.
Создавалось впечатление, что они земляки, с такой осведомленностью говорил Бетал о Дальнем Востоке, его истории и людях. Оказалось, что Далецкий оттуда родом, а Куашев жил в Советской Гавани, куда поехал после института преподавать русский язык и литературу в школе. Конечно, есть на свете люди, повидавшие на своем веку не меньше Бетала, но чтобы рассказывать так интересно, красиво, притягательно, обращая внимание собеседника на многие, на первый взгляд неприметные вещи, нужно было родиться и быть им. Если бы смерть не прервала его на полуслове, люди без устали внимали всему, о чем он говорил, так как оно шло от чистого сердца и облекалось в безупречные формы, свидетельствовавшие о большом природном уме и таланте. Бетал был похож на Гераклитову реку, в которую невозможно вступить дважды. Каждый раз, встречая его, я открывал что-то новое, необыкновенное. Он всегда находил тему для беседы, говорил метко и содержательно, оставляя в сердце собеседника неизгладимый след. Чего бы он ни коснулся, оживало и начинало играть, обновляя душу человека.
   Не будь этого щедрого дара Природы, вряд ли тянулось бы к нему столько людей, очарованных, восхищающихся, жаждущих постоянного общения с ним. Поэтому, наверное, и Павел Далецкий, человек известный, превратился весь в слух, временами прерывая Бетала взрывами неукротимого смеха.
   Если не знаешь цену своей скотине, сведи ее на базар, не знаешь нрава своих детей, спроси соседей,– гласит кабардинская поговорка. Лучшим свидетельством достоинств Бетала являлись отзывы окружавших его людей и многочисленных почитателей.
   Кабардинским Лермонтовым назвал его известный литературовед С.А. Андреев-Кривич во время фольклорной экспедиции по Малке в 1953-1954 гг., когда мы помогали ему собирать материал к образу Исмеля Хатокшоко (Атажукина) – прототипа героя поэмы Измаил-Бей. С нескрываемым интересом слушал этот большой ученый, почти всю свою жизнь посвятивший творчеству великого по-эта, рассказы Бетала, поражаясь глубине и основательности его знаний, когда тот говорил об истории, психологии и национальном характере адыгов и творчестве М.Ю. Лермонтова.
  Среди друзей Бетала было немало выдающихся личностей: поэты Расул Гамзатов, Семен Липкин, Наум Гребнев, композитор Вано Мурадели, врач Гаджи Шахназаров, юрист Кити Коркмасова и многие другие.
Не помню точно, кажется, это произошло в 1955 году. Мы с Ха-саном Эльбердовым сидели в своем кабинете. Вдруг слегка приоткрылась дверь, и мужчина, с сединой и скуластый, поинтересовался:
   – Бетал здесь?
   – Нет здесь Бетала, – резко ответил я. Ничего не сказав, незнакомец прикрыл дверь. Вскоре появился Бетал. – Расул не приходил сюда,- спросил он. – Уэлэхьи, не знаю, Расул или нет, но тебя тут какой-то крепко сбитый спрашивал. – Это же Расул Гамзатов! Ты почему не принял его, как положено, Держиморда?! Пошли быстро в гостиницу! Не успели мы переступить порог номера, как они бросились друг другу в объятия.
– Я приходил к тебе в институт, но не нашел. Какой-то усатый, сидевший в кабинете, сердито сказал, что Бетала нет. – Не этот ли? – спросил Куашев, указывая на меня. – Может быть, и он. – Вот по-тому я его и называю Держимордой, совсем не соблюдает кабардинских обычаев. Расул дружески рассмеялся. Немного посидев с ними, я ушел, так как счел свое присутствие неуместным. Ведь Гамзатов приехал специально повидать своего друга.
Вскоре после этого случая Бетал повел меня прямо из института к Вано Мурадели, приехавшему в Нальчик по работе. Мне всегда очень хотелось увидеть этого героя нашего времени, которого одинаково сильно хвалили и ругали. Чтобы там ни говорили, а он был одним из самых крупных и известных композиторов страны – даже при том, что его опера. Великая дружба не пришлась по душе члену политбюро ЦК ВКП(б) А.А. Жданову.
   Поднявшись на второй этаж гостиницы, Бетал постучал в дверь справа, где располагался люксовый номер. Дверь открыла миловидная русская женщина в длинном блестящем халате. – Кого я вижу! Вано, ты знаешь, кто к нам пришел?! В этот момент из другой комнаты с распростертыми объятиями вышел огромный мужчина. – Бетал-джан! Бетал-джан! – радостно приветствовал он. С первого взгляда я понял, что они давние друзья, и Мурадели, как и Бетал, человек с большим и тонким юмором. Вано Ильич сидел в кресле, а на его коленях нежился, мурлыкая, огромный пушистый кот, которого тот все время гладил и расчесывал своими пальцами. – Этот кот вечно сидит у него на коленях. Куда бы мы ни поехали, Вано всюду берет его с собой, никогда не забывает,– мимоходом заметила его жена. – Должен же на них кто-то сидеть, а тебя, Наташа, они уже не выдержат! – весело ответил композитор своей дородной супруге. Постепенно разговор перешел на музыку. Мурадели рассказал, как его "громили" в Москве, обвинив в причастности к формализму. Они долго смеялись, когда он припомнил в связи с этим забавную историю, происшедшую в Дагестане вскоре после того, как состоялась «разборка», и делегаты съезда Союза композиторов СССР разъехались. На местах они провели свои форумы музыкантов-профессионалов, фольклористов, а также стариков-сказителей и самодеятельных исполнителей народных песен и сказаний. Дагестанский руководящий деятель по фамилии Батырмурзаев долго метал громы и молнии, обвиняя присутствующих в формализме и прочих грехах. Сидевшие в зале притихли, слегка оробев, совершенно не понимая, за что и в чем их винят. Многие были ошеломлены внезапно обрушившимся на них, словно горный ливень, потоком непонятных слов.
   – Какие будут вопросы? – внезапно прервал он свою гневную речь. С места поднялся пришедший в себя старичок в огромной бухарской папахе – о таких в народе обычно говорят: маленький вол с большими рогами,– и на ломанном русском языке сказал: Мы даже нот не знаем, какой мы пармалист, товарищ Батырмурзаев?
Вано и Бетал разразились гомерическим хохотом, представляя себе эту живописную сцену. В те годы людей большей частью ругали не за то, что они сделали или делают. В вопросе старика это чувствовалось очень хорошо, и было ясно, кто формалист на самом деле. Так, из-за московского.формализма всем досталось, как той утке в кабардинской поговорке, которую унес куриный мор.
   Когда Бетала уже не стало, я случайно столкнулся с Мурадели на улице. Посчитав недостойным пройти мимо человека, бывшего большим другом Бетала, я остановился, не зная, как начать разговор. Узнав меня, он сказал: – И дома, а особенно здесь в Нальчике, мысли о Бетал-джане ни на минуту не покидают головы. Как мне его не хватает. Как пусто все без него. Вот закончу быстро дела и сразу же уеду. Уехал и не вернулся, до конца своей жизни так и не насладившись дружбой к незабвенному Бетал-джану...

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments