Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

ЛЮБИМЕЦ КАБАРДИНСКОГО НАРОДА

    Понимаю прекрасно, что очень длинный текст, но выстраданный и обращенный непосредственно к тем, кто позиционирует себя истинным адыгом

   …Я и сам до конца не уверен, было ли все описываемое мной на самом деле так или рождено, а впоследствии дорисовано моим воображением. Скорее всего, имело место, но на один эпизод наложились другие, похожие друг на друга, и, как стеклышки в калейдоскопе сложили ту картину, которую я сейчас нарисую.

     Вероятнее всего это был 1956 год, лето. Мне идет четвертый год. На террасе гостиницы «Нальчик», где в те годы располагался ресторан с поэтическим названием «Крыша», играет оркестр. Не простой – джазовый. Наступало его время. На экранах страны с невероятным успехом идет фильм Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь», где впервые в советском кино барабанщик из знаменитого коллектива Олега Лундстрема играет джазовое соло на барабанах. Джаз звучит повсюду, в том числе и в Нальчике.


      За столиками – празднично одетая публика: мужчины в белых брюках, столь широких снизу, что я, помнится, свободно помещался в одной отцовской брючине; женщины в белых, розовых и светло-кремовых крепдешиновых платьях, развевающихся от малейшего дыхания ветерка – терраса была совершенно открытой и дыхание гор на ней ощущалось сильнее, чем внизу.

    За столом у самой балюстрады двое – мой отец в этих самых белых брюках и такого же цвета пиджаке и незнакомый мне человек – невысокого роста, улыбчивый, с усами в противовес отцу, в костюме темного цвета. Посредине стола – шахматная доска, отчего стаканы и бутылка сдвинуты к краю. Я – под столом. Почему под? По-тому что именно там, у ног отцовского партнера по шахматам лежит собака. Очень добрая и спокойная собака. Она разрешает гладить ее и чесать за ухом; она то и дело облизывает мое лицо языком, отчего я нахожусь на седьмом небе от счастья. Дома мама, увидев бы подобные манипуляции нашей дворняжки Читы, от ужаса закрыла бы глаза.       А сегодня мамы рядом нет; меня не с кем оставить – вот и пришлось отцу с собой. Но в пылу шахматных баталий скорее всего он даже забыл о моем присутствии.
      А бой наверху разгорается нешуточный. Мужчина в черном костюме то и дело вскакивает, бегает вокруг стола и о чем-то громко говорит. О чем? Это разговор нетрудно представить.
    – Николай, ты не так играешь!
    – Что значит не так?
    – Ты все время выигрываешь!
    – Бетал, я просто лучше играю. Как положено чемпиону республики.
      Действительно, в биографии моего отца, Николая Васильевича Котлярова, было такое: в 1949 году он завоевал звание чемпиона республики по шахматам, а в последующие неоднократно входил в число призеров.
    – Нет, не лучше ты играешь. Ты неправильно играешь, поэтому и выигрываешь. Какой ты чемпион – ты мой друг. А поэтому должен и проигрывать.
      И еще память сохранила воспоминание о том, что 2 мая 1957 года мы не пошли на маевку, которая для меня ассоциировалась с чем-то необычным и долгожданным. Потому что перед этим отец пришел поздно (телефонов тогда практически не было) и на вопрос, почему задержался, ответил коротко: «Умер Бетал». Помню слезы на лице матери и произнесенные в тот праздничный первомайский день пророческие слова: «Сегодня кабардинцы потеряли одного из самых больших своих поэтов!»
      Больше в моей жизни имени Бетала Куашева не было. Мимоходом, во время учебы в университете, всплыло его имя в лекционном курсе, посвященном местном литературе. И спустя долгие годы – через целых тридцать лет, во время работы над книгой «Неповторимый Нальчик», обращение к стихотворным строчкам о любимом им и мною городе:

Ты стоишь в подкове гор,
В шумной зелени ветвей.
Я твоей красою горд,
Город юности моей.

    Но вот в последние годы я все чаще стал приходить к его могиле. Приходил проведать отца, маму, других близких, а на обратном пути заглядывал на его могилу, благо это было совсем незатруднительно – она рядом со входом на воинское кладбище. Со временем это вошло в привычку. Что тянуло меня сюда? Трудно ответить. Да и нет скорее всего ответа. Не родственник, совершенно незнакомый (детские впечатления не в счет) человек, а вот хотелось подойти к его последнему приюту.
       Совру, коль скажу, что клал на могилу цветы – если такое было, то пару раз, не больше. Просто подходил, стоял несколько минут, смотрел на этот забытый приют поэта, о чем-то думал. О чем? Вначале о смысле памятника. Что-то похожее на звезду, на которой вы-биты имя и фамилия, рядом две бетонные надолбы. Первое понят-но: рано закатилась звезда Бетала. Надолбы ассоциировал со стилом – перьями. Потом понял, что это не звезда, а комета; надолбы – ее хвост. Комета, промчавшаяся над нашим миром и оставившая свой яркий след…
С годами – памятник был установлен несколько десятилетий назад – хвост кометы, выполненный в виде бетонных надолб, от воздействия осадков стал крошиться и обсыпаться, создавая ощущение заброшенности и какой-то безысходности. Его усугубляла сама бетонная площадка – потускневшая от времени, на которой зимой и летом лежали прошлогодние листья, и дорожки вокруг площадки, судя по всему никогда не знавшие присутствия тяпки – так в них глубоко проникла трава.
      Неоднократно на заседаниях правления союза писателей республики слышал разговоры о том, что необходимо отреставрировать памятник Беталу Куашеву. Эту тему поднимал Хачим Кауфов, но дальнейшего развития она не находила. Последний такой разговор состоялся на заседании республиканской комиссии по проведению Года литературы. Кончилось ничем – план обсудили, одобрили, но про Бетала забыли. И тогда я сказал, что постараюсь решить этот вопрос. Хотя как именно на тот момент даже не представлял. Первым делом побывал на могиле Куашева, зафиксировал ее состояние и в феврале разместил фотографии на своей страничке в Фейсбуке.
Написал пафосное (иначе и не скажешь) обращение. Были в нем такие строчки: «Мое слово к тем, кто позиционирует себя настоящим патриотом, истинным кабардинцем, помнящим и радеющим о тех вершинах духа, которые делают народ нацией. Я предлагаю провести акцию, которая позволит каждому их принявших в ней участие ощутить свою причастность к прошлому – его завоеваниям, его знаковым личностям. Акция эта – установить (отремонтировать, облагородить захоронение) памятник на могиле Бетала Куашева (1920–1957).
Блестящий поэт. Поэт милостью божьей. Классик. Тонкий, светлый, одухотворенный в своих лучших строчках, написанный для души, а не в угоду строю.
      Трагически короткой – все те же 37 лет! – была его жизнь. Более четырех из них пришлось на годы Великой Отечественной, на скрижалях которой есть и строки, вписанные мужеством молодого кабардинца: именно он водрузил знамя над освобожденным бело-русским городом Витебском. К слову будет сказано, все военные годы Бетал не расставался с книжкой стихов Али Шогенцукова, также нашедшего последнее пристанище в земле многострадальной Белоруссии, считал его своим наставником, и, возможно, даруй ему судьба чуть больше лет, превзошел бы своего учителя.
     Десять мирных лет – Б. Куашев был демобилизован только в 1947 году – это годы творческого поиска и поэтического новаторства, множество стихов, поэм, сказок, отличавшихся нетрадиционностью образов и рифм. А еще, как писал Заур Налоев, «он был в такой же степени талантлив, как и добр. Бетал мог неожиданно для всех и даже для себя сымпровизировать остроумную эпиграмму или яркое стихотворение и столь же неожиданно подарить тысячу рублей старушке, потерявшей на базаре заработанный ею червонец. И кто знает, за что больше любили его люди – за талант или доброту? А может быть, для Бетала это было одно и то же? Люди никогда не удивлялись ни его необычной доброте, ни его взрывному остроумию, ни его яркой талантливости, считая, очевидно, что Бетал Куашев и не должен быть другим».
      Сегодня я принял такое решение: восстановить памятник и облагородить площадку вокруг него. Я не хочу, чтобы побеждало беспамятство на той земле, которую я люблю и по отношению к тем людям, которые мне дороги. Если наша республика в лице тех, кто этим должен заниматься, забывает о своих знаковых личностях, по-чему мы не можем и не должны восполнить этот пробел?!
      Возможно, кто-то из моих друзей на Фейсбуке захочет принять участие в акции. Буду только рад. Технические и организационные вопросы беру на себя. От материальной поддержки не откажусь – каждая копейка будет подотчетна и пойдет только на дело. Если помощи не будет – значит, это нужно только мне; справлюсь.
Не скрою, мне самому было интересно: сколько же людей сегодня способны достать из кармана ту же тысячу рублей, которую вручил Бетал обкраденной старушке, чтобы отдать хотя бы этим должное великому поэту. Таких оказалось семеро; в общей сложности было прислано (с учетом второго обращения) около десяти тысяч рублей.
Спасибо им и всем, кому понравилась эта идея, кто лайкнул мой пост.
Работа над памятником шла постоянно. Художник Светлана Мамонова разработала его новый проект. На одном из карьеров была отобрана плита из диорита (в согласии с остающейся на могиле «кометой, также из диорита), которую привезли в Нальчик. Выяснилось, что проект надо немного изменить – плита композиционно не смотрелась, вернее будет сказать, она оставляла несколько приземленное впечатление. Потребовалось изготовить еще и тумбу.
      Немалых усилий потребовал демонтаж старого памятника. Бетонные надолбы были сделаны на совесть – так просто их не собьешь. А так как электричества поблизости нет, нужен сварочный аппарат. Выручил хороший парень Азамат, бескорыстно приславший своих людей.
      В силу всего этого, мне довольно часто в апреле-мае приходилось бывать на кладбище. И вот свидетелем чего я стал.
      Случайно это или не случайно, но практически каждый раз, когда я находился рядом или поблизости от последнего приюта поэта, происходило следующее. По дорожке, которая отделяет ряд могил у кладбищенской ограды и воинское захоронение, из глубины погоста выбегает собака – не очень крупная, приземистая, желто-белой масти. Она бежит сосредоточенно, словно спешит куда-то, но у памятника Беталу Куашеву останавливается на какое-то мгновение и... Становится лапами на бетонное основание, на котором и возведен памятник. Правда, надо быть честным, подобную стойку я замечал лишь дважды. Дальше собака выбегает через ворота, укладывается у левой тумбы и лежит там с высунутым языком.
      В первый раз, когда я стал свидетелем стойки собаки у памятника, был по большому счету потрясен. Чтобы стало ясно почему, процитирую строки из статьи Заура Налоева, посвященной жизни и творчеству Куашева: «Куда бы ни шел Бетал, за ним постоянно следовал его верный пес Барсик, который был известен в Нальчике своей преданностью не меньше, чем его хозяин - своим высоким призванием». И дальше: «Люди поражались той беспредельной преданности, которую проявил к Беталу его верный пес Барсик до самой смерти своей ежедневно приходивший на могилу хозяина и друга грустить или ждать его воскресения - кто знает, что творилось в собачьей душе! Такие происшествия становятся легендой или сюжетом волшебной сказки».
Случайность или нет, что спустя почти 60 лет после смерти Бетала Куашева странная бездомная собака регулярно пробегает мимо могилы поэта и замедляет шаг, а то и делает стойку, словно подавая этим какой-то знак. В подобном поведении животного есть что-то мистическое и необъяснимое.
       Странно и то, что у могилы я бывал в самое разное время, но, тем не менее, именно тогда, когда я подходил к ней, из глубины кладбища выбегала светло-коричневой окраски собака, чем-то своим, собачьим, озабоченная, и бежала по дорожке, отделяющей воинское кладбище от гражданских захоронений. У погоста Бетала Куашева она замедляла движение, становилась на могильную площадку передними лапами и буквально через мгновение продолжала свой путь.
      Я был уверен, что собака Куашева была черного цвета, исходя из того, что такой она запечатлена на фотографии. Но вот в издательство пришла Марьяна Шакова, хранитель музея Али Шогенцукова, нравственный и порядочный человек, которого я глубоко уважаю за бескорыстное служение кабардинской словесности. Лишь один факт – свои книги о кабардинских деятелях культуры (Шогенцукове, Шортанове, Хашхожевой) она издала на личные средства. А какова нынешняя зарплата музейных работников даже озвучивать не хочется. Это редчайший в наше время пример подвижничества на ниве национального просвещения. Пример, к сожалению, недооцененный.
Необъяснимо почему наш разговор с Марьяной зашел ... о Бетале Куашеве. И выяснилось, что Шакова перевела с кабардинского на русский воспоминания известного языковеда Петра Багова. Воспоминания, целиком посвященные поэту. И в них есть такой абзац: «На рабочем столе Бетала всегда царил классический беспорядок: исписанные листы, начатые стихи, множество номеров телефонов и адресов, записанных на бумажных клочках или обрывках газет, многое другое. Часто случалось, что поверх книг и рукописей на столе располагался, сонно закатив глаза, его любимый лопоухий рыжий пес. Такие мгновения для Бетала были самыми упоительными».
      Итак, пес был не черным, а рыжим. Практически как и тот, которого я видел уже несколько раз. И еще один нюанс. Свой последний приют четвероногий Барсик обрел (как утверждают очевидцы, не-посредственно знакомые с этой историей) поблизости от поэта – в его ногах, с левой стороны. Так это или нет, сегодня невозможно ответить. Но что-то мистическое в этой истории есть, что, напомню, провидчески заметил Заур Налоев: «Такие происшествия становятся легендой или сюжетом волшебной сказки».
      История с памятником Беталу Куашеву для меня имела и личные последствия, о которых я не собирался рассказывать, но понял, что здесь все имеет значение. Дело в том, что установка памятника не-много задержалась. Задержалась по той причине, что я получил тяжелейшую травму – повредил, как гласит ультразвуковое исследование полуперепенчатую мышцу бедра.
       Вот как произошедшее выглядело на моей страничке в Фейсбуке: Сегодня (4 мая) в два часа дня я попытался удержать камень весом так килограммов на 150. Мне крикнули: «Держись!», а по-слышалось: «Держи!» На вытянутых руках и напряженных ногах. Удержал. И мгновенно свалился на землю – от дикой боли перекрутило всего: не двинуться, не подняться, не шевельнуться. Как потом выяснилось: ущемление седалищного нерва, повреждение бедренной мышцы левой ноги и последовавший за этим посттравматический шок.
       За мою долгую жизнь всякое бывало – боль испытывал не раз и разную по силе. Когда камни шли из почек, и хотелось лезть на стену, думал, что ничего страшнее не бывает. Оказывается, бывает, еще как бывает.
Знакомо ли вам ощущение, когда в вас вгоняют раскаленное шило? Вгоняют, да еще проворачивают раз за разом. Нет? И слава Богу! Хотелось выплеснуть адскую боль через крик, а приходилось вгонять ее в себя, вовнутрь. Свет в глазах померк, и показалось, что все уже кончено.
       Хорошо, что был не один. Принять вертикальное положение еще как-то смог, а идти – невозможно. Если только гипотетически: прыгать на одной ноге, а вторую держать рукой.
       Пришлось выходить из положения: правой рукой обнял за шею одного из моих спутников, левой рукой держал согнутую в колене ногу; с левой же стороны меня поддерживал другой спутник.
С грехом пополам добрались до машины. С лицом, искореженным болью (слава Богу, что никто не догадался сделать фото), по-крытым обильным потом и разверстым пересохшим ртом втиснулся в «Ниву» и мы поехали.
Куда поехали, как меня спасали и в конечном итоге спасли – это уже другая история и не здесь ее рассказывать.
       Но вот камень, который я попытался удержать… Он имеет к теме самое прямое отношение, ведь это была та самая «комета» с могилы Бетала Куашева. При демонтаже она стала падать, а упав, конечно, раскололась бы. А мне так хотелось сохранить эту мраморную звезду, а с ней и преемственность в памятниках.
       Вот и схватился, Вот и поплатился. Но ничуть не жалею. «Ко-мету» ведь я все-таки удержал. Пострадал, да. Причем серьезно. Но поправляться стал куда быстрее, чем происходит в подобных случаях. На второй день отписался в Фейсбуке, на третий – встал, на четвертый – пошел сам к врачам, а пишу эти строки на десятый, который полностью провел на работе. Кстати, как и два предыдущих. И иначе быть не могло – не способен был Бетал Куашев приносить боль. Как в жизни, так и после смерти.
       А случившееся со мной – просто предостережение: каждый должен делать свое дело. Делай его – и помощь придет.
      Тем более, что последующие события стали ярким подтверждением этого постулата. Лежа в постели я думал о том, что остался один на один с памятником. Ан, нет. Мой хороший друг Мухтар, профессиональный строитель, привыкший все делать на совесть даже в наше недобросовестное время, в поисках тех, кто установит новый памятник, приехал на кладбище. И встретил своего товарища по школе Володю Бичоева – могила его матери рядом. Рассказал о сложившейся ситуации. Тот по дороге домой повстречал своего одноклассника Руслана Тавкешева. Поделился с ним. Оказалось, Руслан занимается изготовлением плитки для подобных нужд, более того – мы знакомы. Руслан предложил помощь – бесплатно предоставить плитку. На следующий день Светлана Мамонова, та самая, что разработала эскиз памятника, и Мухтар съездили в Прохладный, где находится мастерская, выбрали плитку, соответствующую цветовой гамме надгробной плиты.
      Сегодня сама плита уже установлена. На днях на ней будет уложена керамическая плитка и благоустроена прилегающая территории. Одним из элементов композиции станет лежащая на плите та самая «комета», которую можно будет передвигать с места на место.
      Для надписи на памятнике я остановился на такой беталовской строчке: «Кто я? Частица сердца твоего». Чуть ниже: Бетал Куашев, кабардинский поэт. И годы жизни: 22.11.1920–01.05.1957
С левой стороны, уже за пределами могильного комплекса, будет размещен билборд с фотографией поэта и лежащей у его ног собаки, а также стихами:

Никогда не буду горемыкою.
И пока я на земле стою,
Лишь с судьбою гордой и великою
Я соединю мечту свою.
Говорят, что смерть – итог единственный…
Люди, позавидуем уму,
Что трудился для добра и истины,
Ибо смерти нет ему!

    А еще ко дню открытия памятника мы выпустим книгу, которая так и будет называться «Кто я? Частица сердца твоего. Вспоминая Бетала Куашева». В нее войдет статья Заура Налоева, полный текст воспоминаний Петра Багова, архивные документы о поэте и его стихи – в разделе «Подснежник» представлена любовная лирика в переводах Инны Лиснянской.
      Сама книга будет роздана тем, кто примет участие в открытии, часть тиража передана библиотекам Кабардино-Балкарии.
      Я мечтаю, что сюда будут приходить молодые литераторы, в частности, из объединения молодых кабардинских писателей, которые, как узнал из Интернета, «не ограничиваются творческой деятельностью, а отыскали заросшую, захламленную могилу кабардинского поэта Бетала Куашева на кладбище по ул. Калюжного и периодически за ней ухаживают. И ходатайствуют об установлении памятника на могиле поэта». Правда, этой информации ровно четыре года, но тем не менее.
     Приходить, читать стихи Бетала и свои. Приходить не для того, чтобы отметиться, а чтобы помнить.
 
     Вот как-то так.

   И напоследок - стихи Расула Гамзатова:

Слезинка
Памяти Бетала Куашева
Ты ли, слезинка, поможешь мне в горе?
Ты ли блеснёшь и рассеешь беду?
Горца, меня, для чего ты позоришь,
Что ты блестишь у людей на виду?

Тот, чьи глаза мы сегодня закрыли,
Видел и горе, и холод, и зной,
Но никогда его очи в бессилье
Не застилало твоей пеленой.

Тихо в ответ мне шепнула слезинка:

                                                                   «Если стыдишься, себя ты не мучь.
                                                                    Людям скажи, что блеснула дождинка,
                                                                          Малая капля, упавшая с туч».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments