Виктор Котляров (viktorkotl) wrote,
Виктор Котляров
viktorkotl

МЫ ЕЩЕ ПОЖИВЕМ?!.

  У этого предложения несколько смыслов. Поставь знак вопроса, значит, сомнение в завтрашнем дне.       Восклицательный знак – жизнерадостность восприятия и уверенный взгляд в будущее. Многоточие – неопределенность времени, но, тем не менее, его некая продолжительность.
  Что дано мне?


10931003_1552954554952999_8796476406043280173_n

  Сегодня где-то в районе десяти часов закололо в груди – перехватило дыхание, стало как-то не по себе. Сердце? Целых четыре года (после операции шунтирования) оно не напоминало о себе. Значит, все возвращается?
 Первый звонок был в среду – также закололо в левой стороне – там, где молочная железа. Ехал в маршрутке – набитой людьми, душной от спертого воздуха. Неожиданно голова поплыла, на лбу выступил пот. Маршрутка застряла в пробке на Головко, все хотел выйти, но не мог, потому что дверь была автоматической. В эти минуты боялся только одного: упасть на женщин (перед этим уступил одной из них место и стоял, согнувшись, в проходе), мысленно представляя, как они будут отталкивать мое тело от себя. Но доехал. Вышел, вздохнул свежего воздуха и добрел до работы.
Четверг и пятницу боль была, но она словно пряталась, не хотела о себе активно напоминать. Не хотелось обращаться к врачам. И вот она вернулась. И оказалось, что нам вдвоем очень трудно. Вернее - невозможно существовать вместе. Ноги сами несли в поликлинику – на Пачева, где числюсь, и к которой ближе всего находился в этот момент. Но оказалось, что сегодня там только дежурный врач – терапевт; кардиограмму сделать некому.
Решил идти на работу – пешком: если это сердце – оно даст о себе знать. Дало сразу. К 11 часам доплелся в офис   на Кабардинской. Несколько человек ждут у дверей.
  Пожилой мужчина, он написал воспоминания; вчера предложил ему принести фото на обложку – все-таки первая и возможно последняя его книга. Он принес, суетливо рыщет по карманам, не может найти.
Маленькая девочка - лет девяти, со своим братишкой. Она живет где-то поблизости и часто приходит – даю открытки ей и ее подружкам, просто так: они их продают прохожим и покупают на вырученные деньги мороженое. Говорю ей, чтобы приходила завтра. А она улыбается, обнимает и радостно восклицает: «Я вас вчера видела по телевизору, вы рассказывали про НЛО!». Боже мой, она даже называет передачу по московскому каналу и громко кричит мою фамилию: «Виктор Котляров». Ей вторит маленький мальчик, спрашивая: «Вас так зовут?».
Мужчина лет сорока. Он начинает работать с Израилем, хочет возить туристов, пришел купить буклеты: «Мне сказали, что этим только вы занимаетесь, помогите мне».

22

  Сказать им всем, что мне плохо? Но ведь плохо мне, а они пришли не за этим.
  Я забираю фотографию у заказчика, отдаю открытки улыбающейся девочке, буклет – организатору будущих экскурсий для израильтян и все эти движения сопровождаю поиском в телефоне номера моего друга Нодара. Я звоню ему – товарищу по институту доверенных лиц президента РФ, сыну человека, которого считаю своим учителем – Абу Шарданова. Нодар не в кардиологии, но это не меняет дела.
  И вот дорога в Дубки, меня везут в кардиологию.
  Боль в голове – она пульсирует и звенит, боль в груди. Сердце бьется быстро-быстро, словно хочет вырваться… Стоп, но это уже было со мной, я только что переживал это. Не в реальной жизни, а просматривая нашу новую книгу «Увлекательная Кабардино-Балкария», в которою в последний момент включил очерк «У смерти запах хризантем». Очень личный и откровенный. Близкие мне люди были против: «Нельзя так открывать душу». Но я их не послушал. Если моя душа уйдет со мной, кто узнает, чем она жила?
  Это строчки вошедшие в книгу:: «Вот-вот сердце вырвется и заживет своей жизнью – отдельной от меня и без меня. Зримо увидел его на кровати – пульсирующее кровью, даже руки протянул неосознанно, чтобы оно не упало с кровати. На пол, в пыль... А надо было тянуть их к груди – держать. Двумя руками.
  Долго-долго сидел на кровати, прижав руки к правой стороне груди, сцепив их замком. Чего хотел удержать, сам не понимаю. А оно все стучало и стучало, рвалось и рвалось наружу, словно ему было тесно и неуютно, словно оно хотело пожить своей собственной жизнью – вне тела, вне оболочки, вне меня.
 Разве уже пришло время ему говорю, разве уже пора настала? А оно не успокаивается, а оно бьется, неутешное. Эй, говорю, ну давай будем честными – если ты получишь свободу, то я уйду, будешь ты, но меня не будет. Нет, не будет тебя и меня, ничего нашего не будет. Мир останется, но нас не будет. Никогда уже не будет. Придержи свой бег, успокойся. А оно не слышит, а оно рвется…».
  Кардиология. Реанимация. Кардиограмма. Внимательный молодой врач Заур. Он расспрашивает о симптомах, просит показать, где болит, пальпирует место, где расположена молочная железа, где бьется мое сердце.       Типичная ошибка восприятия,- говорит,- все считают, что сердце с левой стороны: а оно посередине, где ваш шов. И кардиограмма у вас почти в норме. А вот давление нет – повышенное. Скорее всего, надо изменять схему, по которой вы пьете таблетки.
 Мне понижают давление, предлагают новую схему лечения.
Боль из головы уплывает – медленно-медленно, из груди – затихает, перестает скрестись, но остается – затихнув и спрятавшись. Главное – не сердце. Следовательно, еще есть шанс.
 Значит: мы еще поживем!
 Или: мы еще поживем?
 Кто даст ответ: поживем ли мы еще…
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment