viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

Канжальская битва. КРЫМЦЫ В КАБАРДЕ

I
    Крымский хан Мамай, желая привести под свою руку Кабарду, явился неожиданно с своим войском. Не приготовившись к защите и растерявшись от внезапного нападения, кабардинцы заявили свою покорность. Хан взял с них заложников, и остался на некоторое время в Кабарде. Свое войско он расположил по домам в кабардинских аулах; в каждом дворе стояло по два человека крымцев. Татары всячески издевались над бедным народом: после обеда должны были кабардинцы, в знак покорности, запрягаться в арбы и возить своих постояльцев до тех пор, пока они не прикажут вернуться назад; это называлось – семанхашхен.
   По вечерам же татары-бездельники ходили по домам и осматривали кабардинских женщин, и которая им пришлась по вкусу, они ее брали к себе; о сопротивлении же жестоким победителям нельзя было и думать. Вот как надругались крымцы над кабардинцами! Все это продолжалось около полугода. Половина крымского войска стояла лагерем на горе Кинжал [1], и туда должны были кабардинцы гонять каждую неделю скот для прокормления воинов, что было весьма тяжело для народа.

P1040419


 
   В селении Ашабовом жил знатный кабардинец, по имени Миншак Аишбов, кабардинским же князем в это время был Кургоко Атажукин (Хатажуко). Один крымский паша заметил, что у Миншака жена красива, и распорядился, чтобы ее привели к нему. Вечером пришли к Миншаку люди и сказали, чтобы он выдал жену. Миншак объявил, что он не отдаст ее. Те ушли и доложили об этом паше. Паша пожаловался хану. На следующий день призвали Миншака к хану. Миншак снял шапку и стал пред ханом, сидевшим на ковре и курившим из большой трубки. «Отчего ты, – спросил грозно хан, – не отдал своей жены одному из моих пашей?» – «Не отдам!» сказал смело Миншак. «Посмотрим, не отдашь ли ты!», – сказал хан, и с этими словами положил трубку на голову Миншака, перевернувши ее горящей золой вниз, и держал ее до тех пор, пока огонь в трубке не выгорел. Миншак стоял, не моргнувши дажё глазом, как будто бы он и не чувствовал никакой боли. Удивившись твердости духа Миншака, хан отпустил его домой. «Ну! – сказал Миншак, придя домой – это еще ничего; но если бы они меня запрягли в арбу, в которой возят семанхашхенов, то я дал бы себя знать этим проклятым татарам!» Об этих словах Миншака прослышали крымцы и, недолго думая, призвали его и запрягли в арбу. В арбе развалился паша, и Миншак возил его до тех пор, пока не пал в изнеможении. Тогда паша велел своим людям отпрячь его. Лишь только Миншака выпрягли и стали толкать, чтобы он пашу высаживал из арбы, он выхватил шашку, и убил пашу и всю его прислугу. Когда об этом услышал крымский хан, то он не сказал ничего, отложив расправу с ним до более удобного времени.
P1040337
P1040341
II
   На речке Мазехе, правом притоке Малки, стоял аул Кармов. В ауле были два брата Кармовы: Кануко и Кандохо. Сам хан гостил у братьев Кармовых, и был женат на родной их сестре. Хан имел при себе пелуана (борца), которого никто из кабардинцев не в состоянии был побороть, чем хан в особенности гордился. Однажды, хан велел огородить плетнем место для борьбы и дать знать по аулам, не пожелает ли кто-нибудь из кабардинцев померяться силами с его пелуаном. У братьев Кармовых был крестьянин, по имени Бей, который, как говорят, был до того силен, что, отправляясь в лес, вырубал ступицы, ободья колес и все деревянные принадлежности арбы, привязывал к большому брусу и нес все это на своих плечах, не чувствуя совершенно тяжести, как будто это была вязанка дров.

P1040376P1040369

    Князь Кургоко стал разведывать среди кабардинцев, не найдется ли кто-нибудь, кто бы мог вступить в борьбу с ханским пелуаном. Тогда этот Бей сказал: «Кургоко, я поборол бы этого борца; только у меня руки коротки!» Этим он намекал на то, что он простой человек, не имеющий никого за собою. Кургоко смекнул, в чем дело, и сказал, что он постарается о том, чтобы его руки были подлиннее. Явился Бей на место борьбы. Крымский пелуан, гордясь своей силой и непобедимостью, рычал, как лев, вызывая всех, кому это угодно, на борьбу. Позади его сидел сам хан и курил из длинной трубки. Вдруг подошел к пелуану Бей, схватил его своими мускулистыми руками, поднял вверх и швырнул на землю с такою силой, что пелуан только стонал от боли, лежа на земле, без всякого движения, еле-еле живым. Хан, не ожидавший ничего подобного, был до такой степени поражен и, вместе с тем, выведен из себя, что он вскочил с своего места и ударил Бея трубкой по голове так, что пробил ему голову.

P1040356

  Раздосадованный этим, Кургоко вынул шашку и хотел нанести удар хану; но люди его удержали, говоря, что гостя-де не следует трогать. Пелуан через день умер. Бею завязили голову, и рана зажила. После этого Кургоко стал думать крепкую думу о том, как бы им всем освободиться от ханской неволи. Он созвал чрез глашатая князей и некоторых уорков на сход, напомнил всем о перенесенных от татар оскорблениях и распорядился на следующую ночь умертвить всех крымцев, расположенных по домам кабардинцев. Как сказано было раньше, хан жил в доме у Кармова, а, с ним вместе, там было двое приближенных хана. Ночью ворвался к Кармову Бей, заколол своей пикой ханских приближенных и подошел уже к самому хану, чтобы и ему нанести смертный удар, но сестра Кармова бросилась к Бею с словами: «Сперва убей меня, а потом моего мужа!» Этим она обезоружила Бея и спасла жизнь своему мужу. Вот, каков был этот Бей! У этого Бея были два сына: Кашеж и Шеру; от первого пошли Кашежевы, а от второго Шеруовы.

III
  Пощадив жизнь хана, Бей решился помочь ему бежать из аула, чтобы угодить этим сестре владельца аула Кармова; он боялся, чтобы кто-нибудь другой не выместил на хане всей злобы, накипевшей на сердце кабардинцев. С этою целью, он принес из дому корыто, уложил в него хана и перенес его незаметно на ту сторону р. Малки. Затем, оставив его там, перенес на корыте же его жену. Когда уже оба были на том берегу в безопасности, Бей доложил обо всем одному из братьев Кармовых. Тот взял с собой двух верховых лошадей и, переправившись чрез Малку, поспешил к хану. Посадив на одну лошадь хана, а на другую его жену, он отправился, вместе с ними, в дальний путь – в Крым. После различных приключений, они достигли Крыма, где Кармов остался в гостях у хана.
   Проходит месяц – другой. Кармову жилось у хана очень хорошо, так как хан и его жена, в благодарность за спасение жизни, ничего не жалели, чтобы пребывание в ханской столице сделать ему более приятным. Наконец, Кармов стал проситься домой. Хан предлагает ему на память какие угодно драгоценности; но он от всего отказался и попросил себе в дар чубарого коня из особенной породы, которая водилась только у одного хана. Этот конь стоял в конюшне с кобылицей. Хан сначала не соглашался отдать редкого коня; но Кармов все настаивал, а ханша поддерживала в этом своего брата.


P1040394
P1040398

 Не устоявши против усиленных просьб обоих, он отдал Кармову коня; но кобылица до такой степени привыкла к жеребцу, что, когда внвели его из конюшни, она стала ржать жалобно и бить копытами землю. Видя это, хан отдал ему и кобылицу. Кармов, навьючив лошадей всяким добром, благополучно прибыл в Кабарду. Все люди дивились красоте редкого коня. Кургоко Атажукин, услышав о приезде Кармова и о красоте приведенных им лошадей, приехал к нему на следующий день, чтобы убедиться, правда ли это. Когда же он увидел этих лошадей, то он сказал, что ему очень нравится чубарый конь. «Для кого же я его привел, – сказал Кармов, – как не для тебя: он твой!» Атажукин взял коня и, в знак благодарности, возвратил Кармовым штраф, взятый с них за содействие бегству хана, и еще отдал им в подарок целое семейство рабов, по фамилии Хатемизовы, потомки которых до настоящего времени живут в селении Ашабовом.


P1040415

IV
   После бегства хана, кабардинцы, под начальством князя Кургоко, напали в числе 500 человек врасплох на лагерь крымцев, стоявший на горе Кинжал. Половину войска они истребили, а оставшиеся в живых бросились, очертя голову, бежать вдоль по ущелью. Кабардинцы преследовали их по пятам, потопили часть их в Малке, а остальных загнали в долину Ляхран, где растет большой сосновый лес. Крымцы искали в нем убежище. Во время этого бегства, весьма много крымцев погибло от ударов кабардинских гате (сабель), и едва третья часть спаслась в этом лесу. Кабардинцы их более не стали тревожить. Начало смеркаться, и когда князь Кургоко сделал распоряжение всем собраться в одном месте, то Миншака Ашабова не оказалось. Все уже за него беспокоились, когда он явился с татарской сешхо (шашкой) в руке, отнятой у паши. Шашку эту он отдал своему слуге Ципилову, потомки которого хранят ее до настоящего времени в своем доме. После разгрома крымцев, в руках кабардинцев осталась несметная добыча, и они на некоторое время избавились от иноземного ига.


P1040371

КОММЕНТАРИЙ ПУБЛИКАТОРА

У Шоры Ногмова упоминается о нападении крымского войска на Кабарду, причем некоторые подробности совпадают с сообщенными в нашем сказании. Так, например, неожиданность нападения крымцев, продолжительная их стоянка в Кабарде, чинимые татарами народу притеснения, разгром их лагеря на горе Кинжал, – все это происходит так , как он описано здесь. Даже и имя кабардинского князя Кургоко Атажукина то же. Очевидно, оба сказания относятся к одному и тому же историческому событию, а именно – к вторжению в Кабарду крымского хана Каплан-Гирея, совершившемуся в 1703 году (в нашем рассказе он называется Мамай). Разумеется, канва рассказа другая: народная фантазия, завладев каким-нибудь историческим фактом, разукрасила его по своему, прибавив некоторые детали и даже приплела сюда мотивы из других сказаний. Но от этого интерес к этому сказанию только увеличивается: в произведениях народного творчества, с исторической подкладкой, выступают гораздо рельефнее черты характера народа и сложившийся с течением времени своеобразный склад его бытовой жизни.


[1] Гора Кинжал, составляет собственно плоскогорье, тянущееся между Малкой и Баксаном, параллельно с Джиналу; оно примыкает  к предгорьям Эльбруса.

  • 1
(Deleted comment)
Публикатор сего Лопатинский Лев Григорьевич, статский советник, окружной инспектор Кавказского учебного округа, известен как дотошный исследователь, записывавший рассказанное ему сказителями дословно.
О допущениях народной фантазии он предупреждает в своем комментарии.
Текст этот, стоит напомнить, был опубликован в конце 19 века в СМОМПК - научном сборнике, выходившем, как известно, в Тифлисе; о желтой прессе в России тогда еще не знали.

(Deleted comment)
Здравсьвуйте! Что вы можете сказать о семье Лопатинского?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account