viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

«ГРУДНЫХ ДЕТЕЙ РАЗРЕШАЛИ КОРМИТЬ ТРИ РАЗА В СУТКИ»…

   Публикация об узницах «АЛЖИРа» – Акмолинского лагеря жен изменников родины вызвала немало откликов. Репрессии против мирного населения – одна из черных страниц в истории нашего государства. Об этом как-будто не может быть иного мнения. Тем не менее среди откликов встретил и те, где их авторы сомневаются, что так страшно все было, более того, высказывают мысль, мол, само время требовало жесткости, что понапрасну не наказывали.



    Думается, что ответом здесь будет рассказ Светланы Калмыковой, оказавшейся в концентрационном лагере практически сразу после рождения. Ее мать СОХОВА Хабраца Шугановна была арестована как ЧСИР (член семьи изменника родины) и осуждена к лишению свободы сроком на 5 лет.
Читать эти воспоминания невероятно тяжело. Но это правда. Жестокая правда, которую мы должны знать и никогда не забывать.

Рассказывает Светлана Калмыкова (Сохова):
- Я, Калмыкова (Сохова) Светлана Туновна, родилась в селении Урожайное Кабардино-Балкарии. Отец, Сохов Туна Тамашевич, был партийным работником. Мама, Хабраца Шугановна, домохозяйкой – в семье уже было две девочки, мои сестры.
В июне 1937 года отец был арестован, осужден как «враг народа» и в октябре расстрелян. Семья и близкие об этом не знали. В декабре же было вынесено постановление об аресте мамы, как жены «врага народа». Но власти «смилостивились»: она ждала ребенка, и временно оставили её дома.
Когда подошло время рожать, женсовет села не пустил маму в местную больницу. Оказать помощь роженице все боялись. И только старенький русский гинеколог с медсестрой ночью, тайком, пришли к приняли роды. Этот же доктор назвал меня Светланой.
8 марта 1938 года пришли за мамой. Погрузив в телегу конфискованное имущество, объявили, что моих сестер Тамару и Мару забирают в детдом, а меня маме разрешили взять с собой. Наша бабушка по маме Гоштаса Кушхаунова и мамина сестра Каражан буквально вырвали девочек после долгих просьб, криков, слез и борьбы. Люди праздновали «женский день», а из родного села с ребенком на руках в окружении вооруженной охраны демонстративно увозили нашу молодую маму (ей было тогда 27 лет). С тех пор мы никогда не празднуем 8 Марта.
На станции Котляревская всех женщин загрузили в товарные вагоны. Мама рассказывала, что «вагон был разделен на 2 отсека: в один загнали женщин, а во второй унесли детей. В проходе между отсеками находился конвой. Детей кормить приносили 3 раза в сутки; голодные и мокрые, они кричали и заливались слезами. Матери просили, чтобы несчастных малюток оставили с ними, но никакие уговоры не помогали. На третий день пути женщины будто обезумели, стали стучать по стенкам и кричать, чтобы им отдали детей. Несколько раз врывался конвой с криками «лицом к стене», «на колени!» Стреляли поверх голов. Но когда они уходили, матери возобновляли «бунт» В конце концов, охране надоело и они нарушили инструкцию. Принесли детей и оставили с матерями до конца этапа».
Ещё на ст. Котляровская мама сумела выбросить из вагона записку (помогла написать грамотная арестантка). В ней было только одно предложение: «Света со мной». Записка прошла через много рук и только через месяц дошла до бабушкиной семьи. А бедная бабушка уже обошла все детские дома республики, что¬бы забрать меня, третью внучку, поскольку энкаведешники, увозившие маму, сказали, что ребенка сдадут в детдом.
Земной поклон моей бабушке и тете Каражан (маминой младшей сестре), в семье которых долгие 9 лет воспитывались и росли мои сестры Тамара и Маара. Они испытывали голод и холод, презрение и враждебное отношение со стороны многих односельчан, пережили немецкую оккупацию, но детей сохранили и сберегли. Целый год после того, как арестовали маму, Мара, которой было четыре года, болела и почти не говорила, но любовь и забота двух самоотверженных женщин спасли её.
Беда затронула нашу семью по полной. После ареста папы, в ссылку отправили и маминого отца - Кушхаунова Шугуану. Дед - один из самых почитаемых людей в селе - был крепким хозяином. У него имелись водяная мельница, лавка и скот. Как только была объявлена коллективизация, дед все имущество отдал Советской власти. Но это его не спасло. Из ссылки дед не вернулся - очевидцы рассказывали, что он умер от голода в Соловках.
Когда началась Великая Отечественная война, четыре сына бабушки (мамины братья) ушли на фронт; домой вернулись только двое. Большая и дружная семья была разрушена. Женщины, оставшиеся без опеки мужчин, растили детей, отказывая себе во всём...
Маму вместе с другими женщинами везли в «АЛЖИР» - Акмолинский лагерь жен изменников Родины. Дорога туда, длиною 19 суток, была одним из самых тяжёлых ее воспоминаний. В лагере всех детей забрали в детдом, расположенный тут же, в «зоне», за колючей проволокой. Только через год маме разрешили переписку с родными и свидания со мной.
У меня остались светлые воспоминания о людях, которые работали в детском доме. Они учили нас петь и танцевать, а к празднику 1 Мая шили нам нарядные платьица. На всю жизнь я запомнила тетю Симу. Эта маленькая, совершенно седая женщина води¬ла нас в кино, весной устраивала экскурсии в степь, которая была красно-зеленой от тюльпанов. Не знаю, кем она была в детдоме, но она руководила всем, и детям с ней было хорошо. Я не помню ни побоев, ни жестоких наказаний, но хорошо запомнила, как горько было расставаться с мамами после редких свиданий (в 3 месяца 1 раз!) и какой при этом по всему детдому стоял рёв.
Гитлеровское вторжение и война удлинили нашу разлуку с родными на 9 долгих лет. Маме по приговору дали 5 лет лагерей и ее срок закончился в 1943 году. Но до окончания войны наше положение не изменилось: мама была в лагере за колючей проволокой, я находилась в детдоме.
В июне 1945 года маму освободили и отправили на вольное поселение. Ей отдали меня и нам выделили угол в бараке за территорией лагеря.
В сентябре того же года я пошла в первый класс. А в июне 1946 года нам разрешили вернуться на Родину. На Северный Кавказ с нами возвращались домой четыре кабардинки, четыре адыгейки и четыре черкешенки (или абазинки), которые находились с мамой все эти годы в лагере. К сожалению, по малолетству я не запомнила их имена, мама же не имела возможности держать с ними связь. Целый месяц мы находились в пути, потому что нас не брали в поезда, мы подолгу сидели на стан¬циях. Я была в этой группе единственным ребенком. Всю дорогу меня трясла лихорадка - я где-то подцепила малярию, часто теряла сознание, и поездку помню плохо. Наконец, мы приехали домой к бабушке.
После ареста отца и матери всё наше имущество было конфисковано, своего дома у нас не было. Отец наш не занимался устройством быта, он переезжал с семьей и работал там, куда его посылала партия. В отцовском доме у папы была одна комната, но теперь её занимал его старший брат со своим многочисленным семейством. Целый год мы жили у Кушхауновых. Бабушка уже тогда была инвалидом, а затем совсем слегла и 11 лет пролежала парализованной. Гибель родных людей и тяжелые годы не прошли даром...
Тетя Каражан работала в колхозе и кормила всю семью. Потом мы переехали в свою комнату в доме Соховых. Мама добивалась этого, не зная ещё, что отец расстрелян. Всё думала и надеялась: вот вернется любимый Туна, и она должна с детьми встретить его в родительском доме.
В послевоенные годы нашей семье, как, впрочем, и всей стране, было тяжело. Но с нами была мама, за нас заступался и нам помогал папин брат Хаби Сохов. Клеймо «троцкистское отродье» долго преследовало нас. Помнится, как один ретивый член правления колхоза добивался, чтобы нам отказали в выделении земельного участка под строительство дома: нечего, мол, потакать семейству «врага народа».
Время шло. Мы учились в школе. Мама работала в больнице поваром. Она многому научилась в лагере, в том числе портняжному ремеслу (вышивала красивые одеяла), хорошо готовила разнообразные блюда русской кухни.
Как я теперь понимаю, национальный вопрос так остро, как сейчас, в лагере не стоял. По рассказам мамы, они не были «чучмеками», «лицами кавказской национальности», их никто из женщин-заключенных не оскорблял и не обижал: у всех была общая беда, и контингент осужденных был особенный. Наверное, поэтому ссылка и беды не согнули маму. На протяжении всей жизни она была нашей опорой, её жизненная стойкость стала нам примером.
Мама всю жизнь хранила верность мужу и свято верила в его невиновность.
Весть о его посмертной реабилитации встретила с облегчением. Это произошло в 1957 году, спустя 20 лет после его гибели. А в 1958 году реабилитирована была и мама. Затем были признаны репрессированными и реабилитированными дети: Тамара, Мара и Светлана. После этого стало гораздо легче жить в моральном плане.
Каждая из нас, дочек своих родителей, нашла в жизни свой путь. Старшая, Тамара, вынуждена была пойти работать после окончания семилетки на кондитерскую фабрику. Затем закончила специализированный техникум. Прошла путь от повара до директора в общепите. За добросовестный труд награждена грамотами и медалями. Имеет дочь, внуков и правнуков.
Средняя дочь, Мара, закончила сельскохозяйственный техникум, работала агрономом. Вырастила троих детей и 6 внуков. Все получили образование, устроены.
Я, самая младшая, после средней школы поступила в Нальчикское медучилище на зубоврачебное отделение. Закончив его, вышла замуж и уехала в г. Черкесск. Муж всю жизнь проработал на руководящих должностях в милиции. Я заочно окончила историко-филологический факультет КБГУ и 35 лет преподавала в колледже общественные дисциплины. Все годы самой трудной темой для меня были «Политические репрессии» и «Культ личности». После таких уроков я уходила домой больная. У меня дочь и сын, 5 внуков и 2 правнучки.
Сегодня, с высоты прожитых лет, мы с удовлетворением говорим себе: лишения, и невзгоды не озлобили нас, сестер, как и нашу маму, не ожесточили наши сердца. Живем с благодарностью родне и хорошим людям, не давшим нам сгинуть. Примером в этом для нас всегда была наша мама. Она прожила 82 года и умерла, окруженная родными и близкими людьми.
Решением Совета местного самоуправления села Урожайное Терского района в 2007 году одна из улиц села названа именем нашего отца - уны Тамашевича Сохова.

Фотография взята из интернета; на ней - дети репрессированных


?

Log in

No account? Create an account