viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

«…И ТУТ МЫ ИХ (князей), КАК БАРАШКОВ, ПЕРЕРЕЗАЛИ»....

«…И ТУТ МЫ ИХ (князей), КАК БАРАШКОВ, ПЕРЕРЕЗАЛИ»,
ИЛИ О ТОМ, ПОЧЕМУ НЕ БЫЛА НАПИСАНА «СЧАСТЛИВАЯ ГОРА»
(Фотографии сделаны в Кабардино-Балкарии М. Пришвиным)

   Третья, заключительная часть материала

Просто портрет Бетала написать нельзя. Надо противопоставить Беталу Пачева. Бетал, как и Горький, – это варвары, дикари, со всей верой и правдой отдаются "культуре" (роза). Представить «Обком» как церковь, где служат, а художники во имя свое требуют машину и проч. Мне казалось, что я – не они, но каждый из них считает себя больше меня, и я годами: тамада.
«Обком» сливается с тем, о чем я думаю, когда вспоминаю нашу "компанию", и то именно, что я представляю, когда как писатель говорю: есть что-то больше меня. И это пришло ко мне через родителей от церкви, и, очень возможно, у Сталина было то же самое, и у Ленина, и у всех революционеров разрушенная церковная вера собирается в «Обком».


   Что такое наделал этот маленький человек, этот духовный бедняк? Почему, когда идешь с Беталом, там и тут встречаешь его глаза, пока, наконец, он весь вдруг не выдвинется и не подойдет на своих [кривых] ногах. Он решается что-то спросить без слов, и Б. ему отвечает:
– Походи еще месяц так, а потом приходи за ответом.
– Кто это?
– Так, бедняк.
Подозреваю, что Бетал задерживает в отношении его обмен партийного билета.

…Пусть будто я не ехал, а во сне перелетел на Кавказ и проснулся в Нальчике в новой гостинице против парка и гор. Пусть руководитель Кабардино-Балкарской области Бетал Калмыков будет вместо давно умершего ныне вождя нашего марксистского кружка Данилыча (В. Д. Ульрих), Обком - это наша юношеская партия (в Обкоме вместе с Калмыковым замечательно работали Фадеев по земледелию <приписка: - "колхозник", Антонов зачеркнуто: НКВД> и Булычев...). А березку .мою пусть будет представлять народный кабардинский поэт Пачев и союз кабардино-балкарских писателей, потом осетинских, дагестанских, чеченских, грузинских, абхазских и других.
По-настоящему мне бы надо было с самого начала ехать в Грузию, а не в Кабарду, я признаюсь, что уже после на Кавказе и потом, когда я принялся писать, мне припомнилось мое путешествие 40 лет тому назад на Кавказ. Началось же мое путешествие только благодаря тому, что меня свели в Москве с Калмыковым и представили ему меня как охотника, дав ему перед этим прочитать мою книгу о животных ("Корень жизни")...
Мы сошлись в "Метрополе" с Беталом. На голове у него и в комнате была неизменная кабардинская папаха, широкое чисто монгольское лицо (недаром он Калмыков) дружески и даже как бы детски улыбалось. И вообще этот крупный сильный мужчина очень легко превращался в цветущего монгольского мальчика с узкими щелками вместо глаз и улыбающимся лицом. Счастлив был до такого лица, широкого, что стоило только хозяину чуть-чуть тронуть лицевые мускулы, и он... конечно, ни один человек в такое короткое время не мог перейти от гнева к милости, от горя к радости, а лицо помогало, и каждому кажется, будто хозяин лица до крайности гостю обрадовался. - Я читал вашу книгу "Жень-шень", - сказал мне Бетал, - вы прекрасно знаете животных. А вот у нас на Сев. Кавказе много зверей и я не знаю, где бы еще было больше, чем у нас в Кабарде. И у вас в книге есть Лувен, а у меня Люль - вот как знает зверей. Приезжайте!
(Лувен – один из главных героев повести Михаила Пришвина «Женшень»; Люль – охотник, сопровождавший Пришвина во время его охоты в Кабардино-Балкарии – В.К.).

…Слышал я, что на Кавказе можно, называясь гостем, жить в любом доме.
- Сколько же так можно прожить" - спросил я одного кабардинца.
- Три сутки, - ответил он.
- А после?
- После гость объясняет, зачем он пришел.
- И после того?
- После того, если есть время ухаживать за гостем и достаток, гость еще может жить.
- А если нет времени?
- Нет времени - хозяева делают по-разному. Если нет у меня времени, я рано утром угощаю гостя вином и барашкой, беру гостя ласково под руку, веду в сад и дожидаюсь, когда прилетит птичка. Она прилетит, и она улетит. Когда она прилетит, я показываю гостю и дожидаюсь, когда она улетит. Тогда я показываю гостю [спину] этой птички и говорю: - Вот птичка и та знает время: прилетела и улетела, а человек иногда и этого не знает - паачиму он называется человек?
После того гость приходит, идет в конюшню, садится на коня и уезжает.

Единственный примиряющий взгляд на человека-дачника - это как на детей: и Бетал именно и смотрит на всех (народ) как на детей. Что детям нужно, поесть, поиграть, поспать. И школа у него детская: вместо кинжалов портфели. Понятно, и почему он фанатик чистоты. (Как Бетал, увидев грязь, уговаривает хозяев, просит почистить и под конец обещается завтра зайти и посмотреть.) Если ты ребенок, смотришь на мир первым взглядом и хочешь понимать это как свое лучшее и стремишься удержать это, надо, конечно, поступать как любящая мать.
При описании парка - могила отца Бетала.

Кровь как роса. Слышали рассказ о Бетале. Вождем революции был вначале не Бетал, а один балкарец. Потом у него вышел спор с Беталом, и тот его арестовал. Балкарцу надо б убежать, но - чудак человек! - вернулся к Беталу доспоривать, и тот велел его расстрелять. С тех пор вплоть до сегодня так и остается, что балкарец, председатель Облисполкома враждует с секретарем Обкома Калмыковым. Много было крови пролито в Балкарии, тяжело дались народу эти пастушьи колхозы. И все-таки эта кровь сошла с Бетала, как роса. - Вы это вы понимаете" - спросил я классную даму, И она ответила: - Ну, что же, Бетал настоящий большевик, - Значит, большевик - это человек, который может убивать, и кровь для него как роса? - Нет, не то, большевик - это кто видит вперед и от этого знает, что делает,
<Приписка: К рассказу "Гость". А Бетал - Бетал убьет и гостя, ему можно. - А почему можно Беталу? - Бетал знает, что будет вперед. Мы за стремя держимся, а Б. смотрит вперед. Ему можно.>


…Вот Бетал был действительно прост, и я был некоторое время прост. Мы оба окончили двухклассную министерскую школу: я ходил в нее через реку из степи, Бетал спускался с гор.
Зреет повесть: "Обком": "компания", партия, круг, необходимость, мать-хозяйка и дети, земля: долг, верность, безликость, против Платона, эконом, необходимость как рок, судьба, "прокурор" (против адвоката: мы с Беталом спорили, я за адвоката, он - за прокурора, у одного надо убить, у другого убедить.
Итак, на одной стороне «Обком» и Бетал, на другой Личность: душа, напр. та боль в "Женьшене", скрытая весной, "когда олени сбрасывают рога", свобода, человек... Так люди, и это же на лошадей: "Обком" - кабардинка, Личность - англичанка, т. е. в рассказе преобразовать весь спор между защитником кабардинки и, с другой стороны, англичанки, и, значит, то же в людях, в отношении к природе: один - навоз (будущее), другой – цвет, один польза, другой – зачеркнуто: больше пользы>...
(Кабардинка – имеется в виду лошадь кабардинской породы; англичанка – английской породы - В. К.)

Замечание Бетала о человеке: - Что вы увлекаетесь, ну, человек и человек... Это раскрыть: как важно это дело о всем человеке, а человеки приблизительно одинаковы.

На Северном Кавказе, в Нальчике так хорошо, что к руководителю области Калмыкову приезжает множество гостей, чтобы полюбоваться чудесами Сев. Кавказа. Бетал – любезнейший человек, но и очень занятой, развел кабанов.

Рождение героя. Без покрова. Ледник отступил, и вслед за ним растения (покровы), и так после революции Бетал должен сажать, но "я" это делаю как "я" (личность), а Б. сеет точно как природа: вчера косил - сегодня сеет. Быть может, во "мне" изобразить "рождение героя". Можно начать с борьбы с русским миропониманием "рождение героя = смерть", и на пути борьбы является Бетал как герой беспанихидный, а после сам силой вещей попадаешь в эти герои.

<На полях: Макар и Бетал. (Это я сам выдумал.) К тому случай, когда Ермоленко встретился с Беталом и тот сказал: я сейчас 6 негодяев белых убил – оказалось, он нечаянно убил бухгалтера, обслуживавшего и музей; возле музея лежал. - А там возле музея лежит, – Это ты? - Я. - Да ведь это же наш бухгалтер <Приписка: Поморщился.> Нехорошо, - ответил Б. - это я дал промах. - Поморщился еще и ответил: - Ну, брат, и так сказать: лес рубят, щепки летят.>

Бетал свободен, потому что необходимость взял на себя начальник НКВД Антонов.

Кавказское уверование - "рядовой" - в существе его преданность и собственноручное выполнение необходимости (это и Лувен, это и Гегель: свобода - сознание необходимости - и Восток), и есть нечто другое, что делает людей вождями, норманнами, большевиками, строителями: большевик же - это человек власти, и европейцы. В славянофильстве + народничестве + Востоке + толстовстве надо искать корней "рядового" марксиста <приписка: из чего должна создаться культура. Итак, это будет обратный "Женьшень": я - Лувен, Бетал - европеец, вождь, делец. Я же родник народной поэзии, религии, сознания. Бетал же в деле и тем самым неполным сознанием, ощупью живет. Мой переворот: "и начал отступать" - есть отступление к себе самому - чем именно прекращается скрытая зависть (нечто более тонкое): победа над завистью, т. е. смирение.

Пистон. Жестокость и милость (Бетал). До жестокости легко додуматься: что-то головное, какая-то мыслишка тут играет роль <зачеркнуто "собачки", спускающей курок> искры пистона, взрывающей пороховой склад вековечной звериной ненависти, стерегущей поступки "великодушного" гражданина: св. Йероним говорит: "настоящее милосердие заключается в том, чтобы быть безжалостным" (какой пистон!). В противоположность этому (у моего Бетала) есть жестокость, обусловленная не "пистоном мысли", а ходом дел, и такой человек воистину может быть милостивым, а пистонный никогда.

Итак, в наше время "личность" исчезает (верование христиан: каждая душа может сделаться личностью)... Значит, в лице Бетала изобразить современную личность в лучших ее возможностях, а "я "стал отходить" и "вторую природу" как вторую силу воды.
У Реклю движение народов приравнивается к движению воды. Это интересно: мы ведь вовсе не имеем внутреннего понимания жизни воды, подобно жизни животных. Едва ли это и возможно сделать... Но можно обратно, с воды взять и движение человечины понять безлично, как понимаем мы движение воды...
На небе, в этой игре снегов с тучами, внизу там, в лесах, придавленных белыми туманами, здесь у скалы, где из-под каждого камешка бьется жилка воды и тут же в трещинах вырастают фиалки, везде раскрыта наша собственная душа человеческая со всеми тончайшими оттенками сознания и чувства связи в родстве. Вот она, гора в слезах, та самая мать, которая варила в котелке своим детям камешки и уверяла их, что это фасоль - вот дети в ожидании фасоли уснули...
Если грубо взять, то Бетал будет природа…, а "я" - сознающая себя природа: человек. Отсюда сравнение: Бетал и Чегем. И "Обком", где личность трансформируется в человечину, как капли бегущей воды в туманность: напр. Б. хотел бы растить лошадей-кабардинок, а выращивает английских.

Правда Бетала. Один старичок: - Как ты жив? - Не знаю. - А я знаю. - Наклонился и на ухо: - Тебя Бог хранит.

Читал мемуары Хаджи-Мурата, и стало совершенно ясно, почему Бетал из всей революционной резни вышел незапачканным кровью: кавказцы кровь как росу понимают; роса высохла, и нет ничего. В их натуре нет христианской испуганности "преступлением и наказанием". Их нравственная личность обходится совсем без этой усложненности. С них это не спрашивается, а нам нельзя. <Приписка: В этом вся разгадка симпатичности Бетала. >

Начинаю думать, что в существе своем Бетал есть художник и, собственно говоря, он делает из Кабарды картину, а вольность свою черпает из таланта художника: жизнь в таланте есть жизнь личная и жизнь полная, когда кажется, что если мне хорошо, то и всем должно быть хорошо.

Наступило время перечитать кавказские записки и поступить с ними, как поступил <зачеркнуто: в Кабарде Бетал> один хозяин с фруктовыми лесами: он вырубил все лишнее, оставил фруктовые деревья и некоторые декоративные, ко всему интересному подвел дорожку, возле всего замечательного поставил лавочку. Так точно и я все лишнее в своих записках вычеркну, ко всему интересному и замечательному подведу дорожку сюжета и вместо лавочек всюду расставлю главы и части.

…Мне одинаково больно смотреть, напр. на иного кабардинского писателя, который, минуя сокровища устной словесности своего родного края, предпочитает писать на великорусском языке только потому, что свой маленький народ еще не в состоянии печатать много книжек на своем языке...

Перечитал начатую повесть "Счастливая гора" (одна глава). И вдруг загорелся и обрадовался: "Счастливая гора" должна быть написана. И я начал "на ходу" ее продолжать (ходить стало весело). В сотый раз исправив, отправил в "Известия" парадный очерк "Счастливая гора" (празднование 15-летия Кабарды 31-го окт., номер "Известий 27 окт.).
В парадных речах и писаниях слова падают, как камни в пропасть, из которой не слышится возвратного звука: упал и упал...

Но «Счастливая гора» так и осталась в виде очерка, не став полновесным многоплановым произведением, как его задумывал Пришвин. Впрочем, она и не могла быть написана, ибо Михаил Пришвин еще раз убедился в правоте подмеченного им еще в 1920 году : «простой человек …если попадет в капралы, то становится хамом, этой особенностью держался строй старый и, не будем умалчивать, держится и нынешний».
А поэтому видится уместным закончить эту публикацию строками литературоведа Алексея Варламова, автора биографического исследования «Пришвин, или Гений жизни», вышедшего в серии «ЖЗЛ» («Молодая гвардия», 2001): «Год спустя Пришвин совершил новую поездку на Кавказ, в Кабарду, куда направила его газета «Известия», возглавляемая Н. И. Бухариным. Уже по возвращении из интересной, полной впечатлений и эмоций командировки возник странный сюжет, связанный с взаимным непониманием заказчика и исполнителя при участии НКВД, но эти опасные подробности (не до конца выясненные) мы опустим, а пребывание писателя в гостях у первого секретаря Кабардино-Балкарского обкома, искреннее восхищение им и желание об этом человеке писать означало достаточно тесное, интимное сближение Пришвина с властью на высоком уровне и возможность ее узнать, потрогать и даже полюбить, чтобы не воспринимать руководящих лиц как абстракцию. Опыт не прошел даром, Пришвин пытался написать о гостеприимном хозяине и его земле, однако «Счастливая гора» написана не была:
«Конечно, я не описал Кабарду, не потому что современное смутное время не требует поэта (так я говорю), а что есть деньги и можно не писать. Я впервые испытываю наслаждение: могу не писать. Будь у меня возможность, я бы, по всей вероятности, ничего бы и не написал. Это не самолюбие: не могу занимать денег и ужасно боюсь, что придется когда-нибудь занимать».


?

Log in

No account? Create an account