viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

«…И ТУТ МЫ ИХ (князей), КАК БАРАШКОВ, ПЕРЕРЕЗАЛИ»....

 ..............................................................................................................

Зашел в Обком. Велел доложить. Вдруг слышу, Б. в бешенстве заревел, топнул и в телеф. трубку: - Ты Воробей, а если ты Воробей, то найди себя в телеф. книжке... не можешь найти, а если Воробей, начальник телеф. сети, сам себя не может найти, то...
И пошло, и пошло. Между тем я приготовил вопрос: - Что я нашел в Кабарде?
Я нашел тему здесь: раскрыть психологически и выразить, что революционер подлинный непременно должен сделаться строителем, т. е. взять на себя всю тяжесть, а затем "мы новый, лучший мир построим". Так вот, у кого бы это достать материалы по истории революции в Кабарде и строительству?
Так я обдумывал, а из этого кабинета ("все мы знаем то чувство, когда подходим к этому кабинету...") выходит то мумия, то ошпаренный рак, и хозяин гремит как из пушки: - Ты Заяц, а если ты Заяц... - Меня ужас охватывает, кажется мне, будто я со своей литературой должен быть среди этих реальностей ненавистнейшим за ненужнейшую вмешаемость... всему есть место, но зачем же ты здесь... Бежать, но как сбежишь, если Бетал, зная, что я здесь был и ушел, подумает, будто я обиделся за плохой прием.


    К счастью, входит Макар Ив. Ермоленко, и мы заводим с ним разговор о всем, что, напр. пастухи-балкарцы, да и кабардинцы, у которых жизнь очень проста, безболезненно принимают блага цивилизации, электричество, плуги железные и пр. как высшие блага. Бетал покоряет председателей машинами, и главное, всех железными кроватями с сеткой, беталова кровать - это все <приписка: вспомнить покорение дикарей осколками бутылки и проч.>, как сложен, напротив, переход к новой жизни у людей с высокой ремесленной культурой под Москвой... Как бедна была в то же время жизнь и деятельность русских администраторов, и какое значение имели между тисками корана и царизма русские начальные школы и слово культурного прогрессивного народа...

(Ермоленко Макар Иванович (1867–1939) –директор первого краеведческого музея в Кабардино-Балкарии, погибший от рук бандитов, пытавшихся ограбить музей – В.К.).

Интеллигенция и Бетал. Вечером в парке искали Бетала и встретили Макара. Старик много рассказывал, и странно выходило у него, что, с одной стороны, Б. жмет людей до последней возможности (этому его Москва научила, и тоже хочет создать Кабарду), что не жми Б. все из колхозов бы разбежались и зажили бы по своей (лучшей) воле, с другой, что все любят и обожают Б. как своего родного человека,… Кроме Б. интеллигентных людей вовсе нет, потому что интеллигенция прежняя - это князья, а они или убежали, или погибли.
<На полях: Кабардинская интеллигенция (князья) - погибла, стала русская интеллигенция.>
Б. очень добрый, вся семья добрая, все очень хорошие люди, вот уж не думали, что он к этому придет: этому, верно, его Москва научила.
Он верит и любит и оттого всех жмет и заставляет работать.

Кто-то поехал жаловаться на Бетала Сталину… А потом в Пятигорске его повели куда-то, и больше этого человека не видели.

Звонил Б. спрашивал, зачем я вчера приходил, я ответил, что хочу поработать над историей революции в Кабарде и статистикой строительства, что с этим спешу, т. к. к 15 июля хочу быть в Москве. - Что скоро? - спросил он. - Как, - ответил я, - три месяца, никто у вас не жил по три месяца. - На это он ничего не сказал.

28 мая. Ночью теплый дождь. Утро солнечное. Облака расстаются с горами. В прохладной тени барбарисовых кустов... я думал о том, что нет уголка в Кабардино-Балкарии, куда бы не проник глаз Бетала и где бы он не вспомнился. И вот это чудесное место в горах подготовляется им для курорта...

Пришел Налоев и рассказывал, что Бетал о культ. просвещении в Кабарде высказался так, что его пять лет обманывали. Я же говорил Налоеву, что какой разговор может быть о культуре, если в стране малейших попыток нет к национ. самосознанию: нет ни истории (революции), нет уважения к деятелям культуры (Пачев).

Если человек ощупывает руками отвесную скалу, впиваясь ногтями в камни, находит трещину, вбивает в нее гвоздь, поднимается и выше опять так, все выше и выше, пока наконец не достигнет такой вершины, где еще никто никогда не бывал - это еще не герой. Вот если он, забравшись туда, как Прометей, похитит для людей огонь, или даже просто спасет хоть одного ребеночка и с высоты, как летчик Малыгин со льдов, принесет нам живую спасенную душу, мы [поклонимся] ему как герою...
Но вулкан Эльбрус, где был прикован Прометей, теперь остыл, и огонь есть уже давно у людей, и ребенка в горах не спасешь: это лучше сделает аэроплан, и высотой никогда не перещеголяешь аэроплана: альпинизм - чистый спорт…
(Малыгин Василий Иванович (1905-1976) – известный советский летчик – В.К.).

Эльбрус в калошах. Я считаю так, что с тех пор как один озорной альпинист в калошах (правда, в тройных шерстяных чулках) и с двумя небольшими белыми собачками поднялся на вершину Эльбруса, эта гора перешла из рук альпинистов в общее пользование.

В дневниковых записях большое внимание уделено анонимному письму, которое Пришвин получил от Бухарина. Суть содержащихся в нем обвинений передана самим писателем.
Письмо Бухарина. Пишет, что до него слух дошел, будто бы я распространяю среди "трудящих", что одних князей выгнали, но другие работают. Ответил: что удивляюсь, как хороший и умный человек слушает дураков и еще пишет об этом... Беталу прочитал, тот смеялся. - Но кто же? - спросил я, - мог так информировать Ник. Ивановича, разве Сосновский - Нет, не может быть, Сосн. не такой... Это что-нибудь охотничье. - Разве может быть Третьяков? - Ну, какой же охотник Третьяков! - А письмо прислал, через НКВД… - Вы думаете на Антонова, ну бросьте: мы с ним часто шутим, это вы знаете, но сам он очень серьезный человек и как охотник плохой. Тут что-нибудь чисто охотничье... Позвольте, да это вовсе и не Бухарин: он еще не приехал, дайте письмо... Странно, рука его. Значит, приехал. А у него, знаете ли, охотничий темперамент есть. Э, стойте! да ведь это он сам все и выдумал. Чудак Н. И. Помню первую встречу, приехал с письмом Сталина (письмо срочное) и называет меня "Калмыкович". Придумал же! Особенный человек. Вы, М. М., не обращайте внимания, конечно же, он пошутил.
И далее, спустя несколько месяцев
Ночью сочинил письмо Бухарину.
<Зачеркнуто: Многоуважаемый Ник. Иванович, до сих пор не мог опомниться от Вашего письма, полученного мною в Нальчике через НКВД. Читал его Беталу, и он долго не хотел верить, что это Вы писали: - Это кто-нибудь шутит, - говорил он. А когда я показал Вашу руку и печать через НКВД, он сказал: - Только не думайте на Антонова; он у нас человек серьезный.


Не могу догадаться, кто мог Вам обо мне, писателе Михаиле Пришвине, написать такой вздор зачеркнуто: и как Вы, занимающий такое крупное положение, всерьез могли занимать воображение названного писателя таким вздором. Вы же хорошо знаете Антонова. Если бы я был редактором, то на Вашем месте я бы не Пришвину написал, а Антонову, и попросил бы унять автора письма. Вместо этого Вы меня упрекаете, что я-де ем хлеб-соль у Бетала, а сам агитирую против него в Кабарде, объясняясь при этом в "дружбе" ко мне и называя такое обращение свойственной Вам "прямотой".
Возвращаю Вам удостоверение спец. корреспондента. "Известий", которым, до Ваших слов, ни разу нигде не пользовался, проехал по всему Кавказу, и везде меня превосходно принимали просто как Пришвина. Одновременно с этим возвращаю в бухгалтерию взятый аванс и Вашу дружбу: я Вам больше не друг.
С уважением, Михаил Пришвина
<На полях: Послано: на Кавказе меня везде превосходно принимали просто как "Пришвина", и я ни одному человеку и не показывал и, кажется, даже не говорил, что я приехал корреспондентом "Известий". Вследствие этого я недоумеваю, каким же образом идиотский донос на меня из Кабарды мог попасть именно к Вам, и еще более я недоумеваю, как Вы в положении редактора большой газеты, притом уверявший меня в своем уважении к положению «большого писателя» и даже в дружбе, могли написать мне столь оскорбительное письмо. На Вашем месте я не стал бы беспокоить пожилого почтенного человека, а в частном порядке попросил бы того же Антонова, уполномоченного НКВД, весьма порядочного человека, по возможности оградить работу Вашего сотрудника от всяких неприятностей. А что письмо оскорбительное, в том нет никаких сомнений, потому что, напр. Бетал Калмыков не поверил, чтобы Вы. Бухарин, могли написать Пришвину такое письмо. (Он еще не приезжал из-за границы, - говорил Б. - это кто-нибудь пошутил.) По приезде в Москву я хотел было лично с Вами объясниться, но пока не могу перейти через чувство обиды: боюсь, что не выдержу и с своей стороны Вас навсегда оскорблю. Вы меня просили не связывать себя обязательством непременно писать и непременно в "Известия". Пользуюсь этим позволением и перевожу в бухгалтерию взятый аванс.
Некоторые в старину не хотели вступать в разговоры с чертом и, открещиваясь, выгоняли его. Так они время не тратили на диалектику: черт, значит, вон его. В свое время и я так, бывало, относился к мнениям людей, явно мне и моему делу неприязненных. Теперь я все свое так обдумал, что, если бы действительно явился бы черт у моей калитки, я бы впустил его и с большим удовольствием принялся бы с ним разговаривать.
И через несколько дней еще одно обращение к доносу из Кабардино-Балкарии и реакции на него, вылившиеся в такое письмо.
«Письмо Бухарину: Многоуваж, Ник. Ив., я Вам из Нальчика написал простодушно, а после Беталу прочитал Ваше письмо, и у меня явилось подозрение в том, что это не шутка и что так нельзя <приписка: шуткой нельзя отделаться в этом случае>. После того я поехал в Осетию, в Грузию, Аджарию, Абхазию и не думал о письме. А когда вернулся домой и хотел начать писать в "Известия", то перечитал письмо, и мне стало невозможно писать для редактора, который со мной обходится как с мальчишкой (в самом же деле я пожилой [почтенный] человек и неплохой литератор), Я посоветовался со вторым "свистуном" (как Вы их называете), и тот глаза вытаращил почти так же, как и Бетал. А по Вашему второму письму (вроде фельетона) видно, что Вы не очень даже помните, что Вы написали. По-настоящему бы надо теперь просить Вас или отказаться от 1-го письма и объяснить, что были введены в заблуждение, или же придать делу официальный характер и начать расследование. Но я не хочу Вас мучить и мучиться вместе с Вами, Прошу Вас покончить тем, что Вы напишете Беталу <приписка: или Антонову> об этом и назовете ему лицо, сделавшее донос. Я подозреваю двух лиц, которыми Бетал очень недоволен, и мы сделаем частично добро для Кабарды, если дадим в руки Б-у объективную причину для их удаления. Этим историю буду считать поконченной. Насильно выжимать из себя для "Известий" не буду, но если по мере моей работы над материалом будут выходить удачные картины для газеты - буду присылать

Точка зрения Б. на искусство, что заказать нельзя, что людей принуждать, насиловать нельзя... И вот этот взгляд приводит к краху (создались лентяи, которые прозевали Пачева).
Я рассказал Б-у о том, что не все благополучно в Кабарде, что национ. самосознание отсутствует, рассказал о Пачеве…. - Погодите, справимся как-нибудь...
Я предлагал дружбу, общ. работу. На это Б. опять ответил, что писатель должен быть совершенно свободным, и трудно было понять, отстраняет ли он предложение, изверился ли в этих "тостах", или боится, что я предлагаю, стесненный хлебом-солью. Постарался дать понять, что "хлеб-соль" понимаю как вообще привилегированное положение писателя.
Так окончился мой роман с Б. и так провалился план с домом.

30 мая. …Ходил прощаться к "Калмычихе" и встретил ее на пути. Какая надменная особа, какая важная и в то же время "губернская". Я сказал любезности, простился, она: "Приезжайте".

На этом заканчивается первая часть дневников, посвященная в основном Кабардино-Балкарии. Но и во второй части записей 1936 года темя пребывания в горном краю остается одной из самых главных. Видно, как постоянно, раз за разом Пришвин возвращается к увиденному и услышанному в кабардино-Балкарии, осмысливает и переосмысливает узнанное.

Ехали все Малой Кабардой и заметили, что тут всё похуже: мостики едва живые, видно, что Бетал не видал; а когда переехали в Осетию, то еще хуже.

Я сказал Тогоеву, что в Кабарде мало культурных людей, а он на это: – И все-таки Кабарда шагнула вперед огромным скачком, там же неграмотные люди были... – Напротив, утром, сильно выпивший Фарнион: – Бетал, что говорить... но Тогоев занял Нальчик первым (500 человек положил), а Бетал в это время был где-то в Ингушетии.
(Тогоев – председатель Севособлисполкома, расстрелянный в 1937 году как враг народа – В. К.)

Бетал выходит к людям на пир всегда веселый, потому что предан чему-то до конца (скажем, борьбе с "внутр. врагом") и до того отдает туда себя всего, что веселье консервируется и является непременно там, где живут не всерьез: «игра души».

Начинает показываться ярче и ярче образ Бетала и его творчество... Главное, конечно, личность в ее творчестве: личность творческая в отношении к личности потребительской (дачники) "счастье": напр. Бетал гуляет и думает о ветре с ледников и что если этот прохладный ветер будет проходить через сосны. Не в потребителях дело, а в том, что среди них явится новый творец...

Купил в Сухуме сборники произведений местных писателей. Это вполне бездарные писатели и могут быть оценены лишь с точки зрения "на безрыбье и рак рыба". Вспоминается точка зрения Бетала, что не надо вынуждать литературу: ничего от этого не получится, она должна возникать сама.

Передо мной живой человек. Неужели же я сознательно буду им пользоваться как "материалом" и буду из живого создавать своего лучшего человека. Нет, я не буду заниматься этим суетно-тщеславным делом (просто глупым, по-моему) и берусь за перо только затем, что этот живой человек мне очень понравился и, я хочу, чтобы о нем больше знали.
Это Бетал Калмыков, о котором впервые узнал я от Н. И. Бухарина…

Как Бухарин рассказал о Калмыкове и как потом все куда я ни пойду, все почему-то прибавляли что-нибудь про Бетала. В особенности я много слышал о нем от Шкловского, который, в свою очередь, слышал много от Бабеля. В другом месте от других, от третьих людей я слышал разные рассказы Бабеля о Бетале Калмыкове и, собрав коллекцию, едва-едва удержался от искушения напечатать их под общим заглавием "Рассказа Бабеля". В этих рассказах интересна была для меня их легендарность и, в особенности, что творчество легенды ведь еще о ныне здравствующем известном человеке, секретаре обкома Кабардино-Балкарии. Не удержусь, чтобы не передать здесь сколько из этих рассказов Бабеля, хотя допускаю, что ни один из этих рассказов не был рассказом Бабеля, они только приписаны ему.

Несколько часов углубленно думал и понял М. Горького как человека исключительно удачливого и счастливого (такой же и Бетал, а то есть люди не-счастные; счастные люди и несчастные: Разумник не-счастный). Я - человек, находящийся в борьбе с "не": мне счастье не даром дается.
(Разумник Васильевич Иванов-Разумник ((1878-1946) – русский и советский литературовед, писатель. Советской властью неоднократно арестовывался как «идейный вдохновитель народничества»; все предъявляемые обвинения отвергал. – В.К.).

Государственный человек привыкает на живого человека смотреть не с точки зрения личности, единственной в своем роде и неповторимой в истории человечества, а человека вообще, т. е. существа, способного и на хорошее и на плохое и крайне ограниченного... Из этой "человечины" он выбирает себе друзей, работников, помощников, учитывая их необходимые слабости и дарования. Мы же, писатели, принуждены из массы людей выделять личности.
Мелькнуло при виде Постышева в Ялте и Одессе: в наше сов. время в отношении начальников (часто знаменитых) как бы двойное отношение (к тому же Беталу): он почитается как начальник, и в то же самое время проглядывает в отношении человека в начальнике что-то циничное (следует наблюдать и анализировать).
(Постышев Павел Петрович (1887-1939) – советский государственный и партийный деятель, причастный к сталинским репрессиям. Известен как инициатор проведения праздника «Новый год» вместо Рождества Христова- В.К.)

О кавказской работе думаю, что начало надо дать "Бетал в легендах московских", а дальше надо давать "Бетал в природе и хозяйстве", т. е. с одной стороны, конкретизировать, ввести в природу, с другой – дать кавказский фон.

Стараюсь проникнуться пониманием человека Беталом: это чувство массового человека с его обыкновенными достоинствами и обыкновенными недостатками: "человек и человек – чего вы хотите"?
Противоположная "идеалистическая" точка зрения: это искать в человечестве личность, и это приводит к святым разбойникам. К этому еще надо знать, что Бетал внимательно следит за работой каждого человека, выжимает из него все, что только возможно, на что только способен человек, пугает, наказывает, но не гонит, все возле него сидят: боятся и любят.

Окончание следует


?

Log in

No account? Create an account