viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

КАК КАМНИ В ПРОПАСТЬ...

  В продолжение темы "ПРИШВИН И КАЛМЫКОВ"
    Множество сенсационных подробностей и эпизодов, которые не были известны до последнего времени

Поездка Михаила Пришвина в Кабардино-Балкарию, проходившая с 14 марта по 19 июня, нашла большое отражение в его дневниках. Только во второй части записей за 1936 год более ста раз встречается упоминание слов Бетал и Кабарда. Многие из этих текстов остаются непонятными: написанные второпях, с сокращениями, они требуют авторского пояснения, но его так и не последовало. И тут уж ничего не поделаешь: уточнить о ком или о чем идет речь не у кого. Но сами записи представляют несомненный интерес, как попытка великого русского писателя разобраться в феномене Бетала Калмыкова.


Ехали все Малой Кабардой и заметили, что тут всё похуже: мостики едва живые, видно, что Бетал не видал; а когда переехали в Осетию, то еще хуже.

Я сказал Тогоеву, что в Кабарде мало культурных людей, а он на это: - И все-таки Кабарда шагнула вперед огромным скачком, там же неграмотные люди были... - Напротив, утром, сильно выпивший Фарнион: - Бетал, что говорить... но Тогоев занял Нальчик первым (500 человек положил), а Бетал в это время был где-то в Ингушетии. (Тогоев – председатель Севособлисполкома, расстрелянный в 1937 году как враг народа – В. К.)

Бетал выходит к людям на пир всегда веселый, потому что предан чему-то до конца (скажем, борьбе с "внутр. врагом") и до того отдает туда себя всего, что веселье консервируется и является непременно там, где живут не всерьез: «игра души».

Начинает показываться ярче и ярче образ Бетала и его творчество... Главное, конечно, личность в ее творчестве: личность творческая в отношении к личности потребительской (дачники) "счастье": напр. Бетал гуляет и думает о ветре с ледников и что если этот прохладный ветер будет проходить через сосны. Не в потребителях дело, а в том, что среди них явится новый творец...

Купил в Сухуме сборники произведений местных писателей. Это вполне бездарные писатели и могут быть оценены лишь с точки зрения "на безрыбье и рак рыба". Вспоминается точка зрения Бетала, что не надо вынуждать литературу: ничего от этого не получится, она должна возникать сама.

Передо мной живой человек. Неужели же я сознательно буду им пользоваться как "материалом" и буду из живого создавать своего лучшего человека. Нет, я не буду заниматься этим суетно-тщеславным делом (просто глупым, по-моему) и берусь за перо только затем, что этот живой человек мне очень понравился и, я хочу, чтобы о нем больше знали.
Это Бетал Калмыков, о котором впервые узнал я от Н. И. Бухарина…

Как Бухарин рассказал о Калмыкове и как потом все куда я ни пойду, все почему-то прибавляли что-нибудь про Бетала. В особенности я много слышал о нем от Шкловского, который, в свою очередь, слышал много от Бабеля. В другом месте от других, от третьих людей я слышал разные рассказы Бабеля о Бетале Калмыкове и, собрав коллекцию, едва-едва удержался от искушения напечатать их под общим заглавием "Рассказа Бабеля". В этих рассказах интересна была для меня их легендарность и, в особенности, что творчество легенды ведь еще о ныне здравствующем известном человеке, секретаре обкома Кабардино-Балкарии. Не удержусь, чтобы не передать здесь сколько из этих рассказов Бабеля, хотя допускаю, что ни один из этих рассказов не был рассказом Бабеля, они только приписаны ему.

Несколько часов углубленно думал и понял М. Горького как человека исключительно удачливого и счастливого (такой же и Бетал, а то есть люди не-счастные; счастные люди и несчастные: Разумник не-счастный). Я - человек, находящийся в борьбе с "не": мне счастье не даром дается.

Государственный человек привыкает на живого человека смотреть не с точки зрения личности, единственной в своем роде и неповторимой в истории человечества, а человека вообще, т. е. существа, способного и на хорошее и на плохое и крайне ограниченного... Из этой "человечины" он выбирает себе друзей, работников, помощников, учитывая их необходимые слабости и дарования. Мы же, писатели, принуждены из массы людей выделять личности.
Мелькнуло при виде Постышева в Ялте и Одессе: в наше сов. время в отношении начальников (часто знаменитых) как бы двойное отношение (к тому же Беталу): он почитается как начальник, и в то же самое время проглядывает в отношении человека в начальнике что-то циничное (следует наблюдать и анализировать).

О кавказской работе думаю, что начало надо дать "Бетал в легендах московских", а дальше надо давать "Бетал в природе и хозяйстве", т. е. с одной стороны, конкретизировать, ввести в природу, с другой - дать кавказский фон.

Стараюсь проникнуться пониманием человека Беталом: это чувство массового человека с его обыкновенными достоинствами и обыкновенными недостатками: "человек и человек - чего вы хотите"?
Противоположная "идеалистическая" точка зрения: это искать в человечестве личность, и это приводит к святым разбойникам. К этому еще надо знать, что Бетал внимательно следит за работой каждого человека, выжимает из него все, что только возможно, на что только способен человек, пугает, наказывает, но не гонит, все возле него сидят: боятся и любят.

Просто портрет Бетала написать нельзя. Надо противопоставить Беталу Пачева. Бетал, как и Горький, - это варвары, дикари, со всей верой и правдой отдаются "культуре" (роза). Представить Обком как церковь, где служат, а художники во имя свое требуют машину и проч. Мне казалось, что я - не они, но каждый из них считает себя больше меня, и я годами: тамада.
Обком" сливается с тем, о чем я думаю, когда вспоминаю нашу "компанию", и то именно, что я представляю, когда как писатель говорю: есть что-то больше меня. И это пришло ко мне через родителей от церкви, и, очень возможно, у Сталина было то же самое, и у Ленина, и у всех революционеров разрушенная церковная вера собирается в "Обком". (Пачев Бекмурза – кабардинский поэт-самородок-В. К.)

Что такое наделал этот маленький человек, этот духовный бедняк? Почему, когда идешь с Беталом, там и тут встречаешь его глаза, пока, наконец, он весь вдруг не выдвинется и не подойдет на своих [кривых] ногах. Он решается что-то спросить без слов, и Б. ему отвечает:
– Походи еще месяц так, а потом приходи за ответом.
– Кто это?
– Так, бедняк.
Подозреваю, что Бетал задерживает в отношении его обмен партийного билета.

…Пусть будто я не ехал, а во сне перелетел на Кавказ и проснулся в Нальчике в новой гостинице против парка и гор. Пусть руководитель Кабардино-Балкарской области Бетал Калмыков будет вместо давно умершего ныне вождя нашего марксистского кружка Данилыча (В. Д. Ульрих), Обком - это наша юношеская партия (в Обкоме вместе с Калмыковым замечательно работали Фадеев по земледелию <приписка: - "колхозник", Антонов зачеркнуто: НКВД> и Булычев...). А березку .мою пусть будет представлять народный кабардинский поэт Пачев | и союз кабардино-балкарских писателей, потом осетинских, дагестанских, чеченских, грузинских, абхазских и других.
По-настоящему мне бы надо было с самого начала ехать в Грузию, а не в Кабарду, я признаюсь, что уже после на Кавказе и потом, когда я принялся писать, мне припомнилось мое путешествие 40 лет тому назад на Кавказ. Началось же мое путешествие только благодаря тому, что меня свели в Москве с Калмыковым и представили ему меня как охотника, дав ему перед этим прочитать мою книгу о животных ("Корень жизни")...
Мы сошлись в "Метрополе" с Беталом. На голове у него и в комнате была неизменная кабардинская папаха, широкое чисто монгольское лицо (недаром он Калмыков) дружески и даже как бы детски улыбалось. И вообще этот крупный сильный мужчина очень легко превращался в цветущего монгольского мальчика с узкими щелками вместо глаз и улыбающимся лицом. Счастлив был до такого лица, широкого, что стоило только хозяину чуть-чуть тронуть лицевые мускулы, и он... конечно, ни один человек в такое короткое время не мог перейти от гнева к милости, от горя к радости, а лицо помогало, и каждому кажется, будто хозяин лица до крайности гостю обрадовался. - Я читал вашу книгу "Жень-шень", - сказал мне Бетал, - вы прекрасно знаете животных. А вот у нас на Сев. Кавказе много зверей и я не знаю, где бы еще было больше, чем у нас в Кабарде. И у вас в книге есть Лувен, а у меня Люль - вот как знает зверей. Приезжайте!

…Слышал я, что на Кавказе можно, называясь гостем, жить в любом доме.
- Сколько же так можно прожить" - спросил я одного кабардинца.
- Три сутки, - ответил он.
- А после?
- После гость объясняет, зачем он пришел.
- И после того?
- После того, если есть время ухаживать за гостем и достаток, гость еще может жить.
- А если нет времени?
- Нет времени - хозяева делают по-разному. Если нет у меня времени, я рано утром угощаю гостя вином и барашкой, беру гостя ласково под руку, веду в сад и дожидаюсь, когда прилетит птичка. Она прилетит, и она улетит. Когда она прилетит, я показываю гостю и дожидаюсь, когда она улетит. Тогда я показываю гостю [спину] этой птички и говорю: - Вот птичка и та знает время: прилетела и улетела, а человек иногда и этого не знает - паачиму он называется человек?
После того гость приходит, идет в конюшню, садится на коня и уезжает.

Ночью сочинил письмо Бухарину.
<Зачеркнуто: Многоуважаемый Ник. Иванович, до сих пор не мог опомниться от Вашего письма, полученного мною в Нальчике через НКВД. Читал его Беталу, и он долго не хотел верить, что это Вы писали: - Это кто-нибудь гатил, - говорил он. А когда я показал Вашу руку и печать через НКВД, он сказал: - Только не думайте на Антонова; он у нас человек серьезный.
Не могу догадаться, кто мог Вам обо мне, писателе Михаиле Пришвине, написать такой вздор зачеркнуто: и как Вы, занимающий такое крупное положение, всерьез могли занимать воображение названного писателя таким вздором. Вы же хорошо знаете Антонова. Если бы я был редактором, то на Вашем месте я бы не Пришвину написал, а Антонову, и попросил бы унять автора письма. Вместо этого Вы меня упрекаете, что я-де ем хлеб-соль у Бетала, а сам агитирую против него в Кабарде, объясняясь при этом в "дружбе" ко мне и называя такое обращение свойственной Вам "прямотой".
Возвращаю Вам удостоверение спец. корреспондента. "Известий", которым, до Ваших слов, ни разу нигде не пользовался, проехал по всему Кавказу, и везде меня превосходно принимали просто как Пришвина. Одновременно с этим возвращаю в бухгалтерию взятый аванс и Вашу дружбу: я Вам больше не друг.
С уважением, Михаил Пришвина
<На полях: Послано: на Кавказе меня везде превосходно принимали просто как "Пришвина", и я ни одному человеку и не показывал и, кажется, даже не говорил, что я приехал корреспондентом "Известий". Вследствие этого я недоумеваю, каким же образом идиотский донос на меня из Кабарды мог попасть именно к Вам, и еще более я недоумеваю, как Вы в положении редактора большой газеты, притом уверявший меня в своем уважении к положению «большого писателя» и даже в дружбе, могли написать мне столь оскорбительное письмо. На Вашем месте я не стал бы беспокоить пожилого почтенного человека, а в частном порядке попросил бы того же Антонова, уполномоченного НКВД, весьма порядочного человека, по возможности оградить работу Вашего сотрудника от всяких неприятностей. А что письмо оскорбительное, в том нет никаких сомнений, потому что, напр. Бетал Калмыков не поверил, чтобы Вы. Бухарин, могли написать Пришвину такое письмо. (Он еще не приезжал из-за границы, - говорил Б. - это кто-нибудь пошутил.) По приезде в Москву я хотел было лично с Вами объясниться, но пока не могу перейти через чувство обиды: боюсь, что не выдержу и с своей стороны Вас навсегда оскорблю. Вы меня просили не связывать себя обязательством непременно писать и непременно в "Известия". Пользуюсь этим позволением и перевожу в бухгалтерию взятый аванс.
Некоторые в старину не хотели вступать в разговоры с чертом и, открещиваясь, выгоняли его. Так они время не тратили на диалектику: черт, значит, вон его. В свое время и я так, бывало, относился к мнениям людей, явно мне и моему делу неприязненных. Теперь я все свое так обдумал, что, если бы действительно явился бы черт у моей калитки, я бы впустил его и с большим удовольствием принялся бы с ним разговаривать.

Единственный примиряющий взгляд на человека-дачника - это как на детей: и Бетал именно и смотрит на всех (народ) как на детей. Что детям нужно, поесть, поиграть, поспать. И школа у него детская: вместо кинжалов портфели. Понятно, и почему он фанатик чистоты. (Как Бетал, увидев грязь, уговаривает хозяев, просит почистить и под конец обещается завтра зайти и посмотреть.) Если ты ребенок, смотришь на мир первым взглядом и хочешь понимать это как свое лучшее и стремишься удержать это, надо, конечно, поступать как любящая мать.
При описании парка - могила отца Бетала.

Кровь как роса. Слышали рассказ о Бетале. Вождем революции был вначале не Бетал, а один балкарец. Потом у него вышел спор с Беталом, и тот его арестовал. Балкарцу надо б убежать, но - чудак человек! - вернулся к Беталу доспоривать, и тот велел его расстрелять. С тех пор вплоть до сегодня так и остается, что балкарец, председатель Облисполкома враждует с секретарем Обкома Калмыковым. Много было крови пролито в Балкарии, тяжело дались народу эти пастушьи колхозы. И все-таки эта кровь сошла с Бетала, как роса. - вы это вы понимаете" - спросил я классную даму, И она ответила: - Ну, что же, Бетал настоящий большевик, - Значит, большевик - это человек, который может убивать, и кровь для него как роса?" - Нет, не то, большевик - это кто видит вперед и от этого знает, что делает,
<Приписка: К рассказу "Гость",
А Бетал - Бетал убьет и гостя, ему можно. - А почему можно Беталу" - Бетал знает, что будет вперед. Мы за стремя держимся, а Б. смотрит вперед. Ему можно

Письмо Бухарину: Многоуваж, Ник. Ив. я Вам из Нальчика написал простодушно, а после Беталу прочитал Ваше письмо, и у меня явилось подозрение в том, что это не шутка и что так нельзя <приписка: шуткой нельзя отделаться в этом случае>. После того я поехал в Осетию, в Грузию, Аджарию, Абхазию и не думал о письме. А когда вернулся домой и хотел начать писать в "Известия", то перечитал письмо, и мне стало невозможно писать для редактора, который со мной обходится как с мальчишкой (в самом же деле я пожилой [почтенный] человек и неплохой литератор), Я посоветовался со вторым "свистуном" (как Вы их называете), и тот глаза вытаращил почти так же, как и Бетал. А по Вашему второму письму (вроде фельетона) видно, что Вы не очень даже помните, что Вы написали. По-настоящему бы надо теперь просить Вас или отказаться от 1-го письма и объяснить, что были введены в заблуждение, или же придать делу официальный характер и начать расследование. Но я не хочу Вас мучить и мучиться вместе с Вами, Прошу Вас покончить тем, что Вы напишете Беталу <приписка: или Антонову> об этом и назовете ему лицо, сделавшее донос. Я подозреваю двух лиц, которыми Бетал очень недоволен, и мы сделаем частично добро для Кабарды, если дадим в руки Б-у объективную причину для их удаления. Этим историю буду считать поконченной. Насильно выжимать из себя для "Известий" не буду, но если по мере моей работы над материалом будут выходить удачные картины для газеты - буду присылать.

…Вот Бетал был действительно прост, и я был некоторое время прост. Мы оба окончили двухклассную министерскую школу: я ходил в нее через реку из степи, Бетал спускался с гор.
Зреет повесть: "Обком": "компания", партия, круг, необходимость, мать-хозяйка и дети, земля: долг, верность, безликость, против Платона, эконом, необходимость как рок, судьба, "прокурор" (против адвоката: мы с Беталом спорили, я за адвоката, он - за прокурора, у одного надо убить, у другого убедить.
Итак, на одной стороне Обком и Бетал, на другой Личность: душа, напр. та боль в "Жень-шене", скрытая весной, "когда олени сбрасывают рога", свобода, человек... Так люди, и это же на лошадей: "Обком" - кабардинка, Личность - англичанка, т. е. в рассказе преобразовать весь спор между защитником кабардинки и, с другой стороны, англичанки, и, значит, то же в людях, в отношении к природе: один - навоз (будущее), другой цвет, один польза, другой - зачеркнуто: больше пользы>... (кабардинка – это лошадь кабардинской породы; англичанка – английской породы - В. К.)

Замечание Бетала о человеке: - Что вы увлекаетесь, ну, человек и человек... Это раскрыть: как важно это дело о всем человеке, а человеки приблизительно одинаковы.

На Северном Кавказе, в Нальчике так хорошо, что к руководителю области Калмыкову приезжает множество гостей, чтобы полюбоваться чудесами Сев. Кавказа. Бетал – любезнейший человек, но и очень занятой, развел кабанов.

Рождение героя. Без покрова. Ледник отступил, и вслед за ним растения (покровы), и так после революции Бетал должен сажать, но "я" это делаю как "я" (личность), а Б. сеет точно как природа: вчера косил - сегодня сеет. Быть может, во "мне" изобразить "рождение героя". Можно начать с борьбы с русским миропониманием "рождение героя = смерть", и на пути борьбы является Бетал как герой беспанихидный, а после сам силой вещей попадаешь в эти герои.

<На полях: Макар и Бетал. (Это я сам выдумал.) К тому случай, когда Ермоленко встретился с Беталом и тот сказал: я сейчас 6 негодяев белых убил – оказалось, он нечаянно убил бухгалтера, обслуживавшего и музей; возле музея лежал. - А там возле музея лежит, – Это ты? - Я. - Да ведь это же наш бухгалтер <Приписка: Поморщился.> Нехорошо, - ответил Б. - это я дал промах. - Поморщился еще и ответил: - Ну, брат, и так сказать: лес рубят, щепки летят.> (М. И. Ермоленко – первый заведующий Кабардино-Балкарским национальным музеем- В. К.)

Бетал свободен, потому что необходимость взял на себя начальник НКВД Антонов.

Кавказское уверование - "рядовой" - в существе его преданность и собственноручное выполнение необходимости (это и Лувен, это и Гегель: свобода - сознание необходимости - и Восток), и есть нечто другое, что делает людей вождями, норманнами, большевиками, строителями: большевик же - это человек власти, и европейцы. В славянофильстве + народничестве + Востоке + толстовстве надо искать корней "рядового" марксиста <приписка: из чего должна создаться культура. Итак, это будет обратный "Жень-шень": я - Лувен, Бетал - европеец, вождь, делец. Я же родник народной поэзии, религии, сознания. Бетал же в деле и тем самым неполным сознанием, ощупью живет. Мой переворот: "и начал отступать" - есть отступление к себе самому - чем именно прекращается скрытая зависть (нечто более тонкое): победа над завистью, т. е. смирение.

Пистон. Жестокость и милость (Бетал). До жестокости легко додуматься: что-то головное, какая-то мыслишка тут играет роль <зачеркнуто "собачки", спускающей курок> искры пистона, взрывающей пороховой склад вековечной звериной ненависти, стерегущей поступки "великодушного" гражданина: св. Йероним говорит: "настоящее милосердие заключается в том, чтобы быть безжалостным" (какой пистон!). В противоположность этому (у моего Бетала) есть жестокость, обусловленная не "пистоном мысли", а ходом дел, и такой человек воистину может быть милостивым, а пистонный никогда.

Два человека: 1) 1-й (Бетал = Сайд Татаринов) схватил, а 2-й ("я") создаю легенду (2-й этап творчества). Между ними Кавказ, женщина, лошади, гражд. война, строительство - ребенок, курорт, санаторий, ледник Цейский.
Завод кабард[инки] и завод англ[ичанки] будут - 1-й представлять дело человека как личное дело, 2-й как государственное.
И тут вот именно должно сказаться личное сознание как единственно возможное сознание, что же касается сознания человека государственного, то это сознание отличается от "сознания", напр. воды (в воде все долг) более разнообразным "сознательным" применением законов природы, напр. физик Реомюр превращается в термометр.

Итак, в наше время "личность" исчезает (верование христиан: каждая душа может сделаться личностью)... Значит, в лице Бетала изобразить современную личность в лучших ее возможностях, а "я "стал отходить" и "вторую природу" как вторую силу воды.
У Реклю движение народов приравнивается к движению воды. Это интересно: мы ведь вовсе не имеем внутреннего понимания жизни воды, подобно жизни животных. Едва ли это и возможно сделать... Но можно обратно, с воды взять и движение человечины понять безлично, как понимаем мы движение воды...
На небе, в этой игре снегов с тучами, внизу там, в лесах, придавленных белыми туманами, здесь у скалы, где из-под каждого камешка бьется жилка воды и тут же в трещинах вырастают фиалки, везде раскрыта наша собственная душа человеческая со всеми тончайшими оттенками сознания и чувства связи в родстве. Вот она, гора в слезах, та самая мать, которая варила в котелке своим детям камешки и уверяла их, что это фасоль - вот дети в ожидании фасоли уснули...
Если грубо взять, то Бетал будет природа (Сайд), а "я" - сознающая себя природа: человек. Отсюда сравнение: Бетал и Чегем. И "Обком", где личность трансформируется в человечину, как капли бегущей воды в туманность: напр. Б. хотел бы растить лошадей-кабардинок, а выращивает английских.

Рассказ: Бетал строит, не понимая (как и Лапин), а Я (отступая) раскрываю.
Сайд ничего о себе сказать не может, а делать может все: во время дела он все понимает, но в это время невозможно с ним говорить. Бетал рассказывает не словом, а делом.

Ошибка Пророка и ошибка Бетала (из-за абреков обрек людей на вечную муку).

Плач на горе: - Ах, зачем же я постиг это (личность, Бог). – И кончается радостью: сознав необходимость грядущего варварства, приветствую беталов курорт: в нем ведь не буржуазии будет утучняться, а те, кто должен свергнуть ее: благословение варварства.
Трагедия балкарцев есть трагедия каждого личника, общая с богами (личное будет повержено и рано или поздно воскреснет). Провести "счастье" балкарца, обреченного на гибель, как римлянин, и "Обком", как христианских варваров (вандалы Боги" - это все личное, начиная от крестьян и ремесленников, кончая писателем (Пушкина свергали), варвары – общее, "массы", число, абстракция: "беднейший из крестьян" ("кулаки" - это вполне "язычники").
Национальности могут воскреснуть только с воскресением "богов", т. е. личного, "кулаки" в творческом своем существе должны воскреснуть, когда "общее" (варварство) совершит свое дело.
Почему "личинки", т. е. творческие люди, боги, оказываются временно врагами революции" (Потому что) ведь за них же держится все косное, подлежащее уничтожению... напр. организаторы всякого рода, в том числе и памятников искусства, боги...
- Вода действует на горы как варвары в истории, массой, в которой сливаются в единство все капельки. Но размытые водой горы распадаются фигурами: одна упала, другая стоит, и так все фигурами до последнего распада, когда гору, разбитую на мельчайшие пылинки, не причешет плуг человека и борона. - Вот ты одна из фигурок распада. - Пусть, но надо помнить, что это огонь из недр земли выдвинул горные фигуры, огонь делал, а вода размывала, ты хочешь быть как вода. - Нет, я ни вода, ни огонь: я плуг.
Люди за своих богов держатся, как деревья за камни...
Огонь выдвинул двухвершинную гору, и будто бы человек похитил огонь для людей и за то был прикован к двухвершинной горе.
- Люди в борьбе за своего бога называют богов других народов идолами, и так это было вечно: для одних бог, для других идол. Единого Бога создать никому не удалось...

Правда Бетала. Один старичок: - Как ты жив" - Не знаю. - А я знаю. - Наклонился и на ухо: - Тебя Бог хранит.

Я за чаем у Ошанина рассказывал о том, как я по совету с Беталом знакомился с охотстражей (иначе нельзя: бумаги непонятны), с этим связались характеристики Люля, Харуна. Тагира и др. Как выпукло, как интересно. Скорее надо писать повесть, иначе разделаешься с Кавказом, как с лесом, очерком,

Читал мемуары Хаджи-Мурата, и стало совершенно ясно, почему Бетал из всей революционной резни вышел незапачканным кровью: кавказцы кровь как росу понимают; роса высохла, и нет ничего. В их натуре нет христианской испуганности "преступлением и наказанием". Их нравственная личность обходится совсем без этой усложненности. С них это не спрашивается, а нам нельзя. <Приписка: В этом вся разгадка симпатичности Бетала. >

Начинаю думать, что в существе своем Бетал есть художник и, собственно говоря, он делает из Кабарды картину, а вольность свою черпает из таланта художника: жизнь в таланте есть жизнь личная и жизнь полная, когда кажется, что если мне хорошо, то и всем должно быть хорошо.

Наступило время перечитать кавказские записки и поступить с ними, как поступил зачеркнуто: в Кабарде Бетал> один хозяин с фруктовыми лесами: он вырубил все лишнее, оставил фруктовые деревья и некоторые декоративные, ко всему интересному подвел дорожку, возле всего замечательного поставил лавочку. Так точно и я все лишнее в своих записках вычеркну, ко всему интересному и замечательному подведу дорожку сюжета и вместо лавочек всюду расставлю главы и части.

В Москве, если жить придется, совершенно необходимо строжайшим образом беречь допустимое расстояние в общении с людьми. Как образец такого рода людей, с виду интимно расположенных к другому, а внутри абсолютно недоступных, могут быть А. М. Ремизов и Бетал Калмыков.

…Мне одинаково больно смотреть, напр. на иного кабардинского писателя, который, минуя сокровища устной словесности своего родного края, предпочитает писать на великорусском языке только потому, что свой маленький народ еще не в состоянии печатать много книжек на своем языке...

Так: Романов как сила "ничто": всякий вождь, как творческий человек, в глубине души сомневается и знает "ничто", но подданный его сомневаться не может: таков, напр. кабардинец. И это вот есть в Кабарде, тем сильны теперь и Германия и Италия. Но тем самым другой народ они привязать к себе не могут: им можно только воевать. В ограниченном кругу своей личной жизни человек делается полезным для своего государства, и главное, что он в этом не сомневается и чтит своего государя

Подумываю в повесть ввести жену Пшипшева, казненного в Кабарде, и построить загадку: что значили ее глаза, когда она их переводила на место укрытия мужа; наводила она меня на его истребление или же невольно от любви к нему. Весь роман в этой загадке и в ее чудовищной жадности (впилась в шерсть барана).

Перечитал начатую повесть "Счастливая гора" (одна глава). И вдруг загорелся и обрадовался: "Счастливая гора" должна быть написана. И я начал "на ходу" ее продолжать (ходить стало весело). В сотый раз исправив, отправил в "Известия" парадный очерк "Счастливая гора" (празднование 15-летия Кабарды 31-го окт., номер "Известий 27 окт.).
В парадных речах и писаниях слова падают, как камни в пропасть, из которой не слышится возвратного звука: упал и упал...


?

Log in

No account? Create an account