viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

Лже-поэт Константин Симонов в Нальчике

…Все началось с того, что мы совершенно случайно наткнулись в Интернете на отчет о состоявшейся 24 декабря 2015 года в актовом зале Центральной военно-морской библиотеки г. Санкт-Петербурга вечере памяти поэта-фронтовика Константина Симонова. На нем, в частности, выступила Галина Нестерова, вдова писателя-фронтовика Виктора Курочкина.
И вот как автор отчета рассказывает об этом: «Биограф любимого поэта, она начала свой рассказ с первого знакомства с ним в освобождённом от фашистской оккупации городе Нальчике, куда он приехал и выступал перед школьниками. Среди его слушателей была и третьеклассница Галя. С этой встречи поэт стал её кумиром.




   Она досконально изучила его творческую биографию, его произведения, включая дневники поэта. От первых конспектов и до диплома в Московском Библиотечном институте, а позднее — в Литературном институте она составляла и публиковала (что позволяла цензура) этапы жизни Симонова. Первым местом её работы по окончании Библиотечного института была личная библиотека поэта. Её ценили близкие шефа, а сам он, трудоголик, человек высокой культуры труда, не мог на неё нарадоваться. Он подарил ей своё первое собрание сочинений в августе 1953 года с выражение благодарности за оказанную помощь в его творчестве».

   Понятно, что кодовым словом в этом тексте для нас стало «Нальчик» – получалось, с одной стороны, что Галина Ефимовна Нестерова-Курочкина родом из нашего города, а с другой, что в первые дни после освобождения столицы Кабардино-Балкарии здесь побывал Константин Симонов, более того – выступал перед школьниками.
Ни первое, ни второе нам не было известно и, как оказалось, с этими фактами связана весьма необычная история.
   Но вначале буквально в нескольких строках о Галине Нестеровой и Викторе Курочкине, авторе знаменитой повести «На войне как на войне» (1965). Вот что пишет Ксения Маркелова, автор рецензии на книгу Г. Нестеровой-Курочкиной «Долгое эхо оборванных струн…»: «Галина и Виктор познакомились в Литинституте, где оба тогда учились. Слишком непредсказуемый и ненадежный, он, как она говорит сегодня, не был похож на мужчину ее мечты. Сердце ее тогда было занято кумиром многих девушек военного поколения – Константином Михайловичем Симоновым, автором бессмертного «Жди меня, и я вернусь». Девичья влюбленность побудила даже выбрать темой диплома в Библиотечном институте (где она училась до Литинститута) «Библиографический указатель сочинений Симонова за 1934-1953 гг.» Поэт не мог не оценить титанического труда юной поклонницы и даже пригласил ее привести в порядок свою домашнюю библиотеку.Наше общение не было поверхностным, оно затронуло какой-то глубинный нерв в нас обоих, – признается Галина Ефимовна.. По Литинституту поползли слухи, раззадорившие Курочкина отвоевать сердце симпатичной сокурсницы у маститого классика. Да и ее неудержимо влекло к ершистому насмешнику, чудику и любителю приложиться к чарочке, непохожему на остальных студентов».
   На это прервемся и вернемся к главному, ради чего пишутся эти строки: пребыванию Константина Симонова в Нальчике. Итак, по словам Галины Ефимовны «первое знакомство» с ним состоялось «в освобождённом от фашистской оккупации городе Нальчике, куда он приехал и выступал перед школьниками». Как известно, Нальчик освободили 4 января, а Кабардино-Балкарию – 11 января 1943 года. Следовательно, выступление поэта-фронтовика могло состояться только в этом месяце или чуть позже – в феврале.
Но вот вопрос – находился ли автор легендарного стихотворения «Жди меня» в это время в Нальчике? Это нетрудно выяснить, так как Константин Михайлович вел все фронтовые годы дневники, которые впоследствии выпустил отдельным изданием под названием «Разные дни войны». Тексты 1942-45 годов публикуются в девятом томе его собрания сочинений. Правда, как пишет сам К. Симонов, сохранились далеко не все его кавказские записи, но означенного периода – конца 1942 начала 1943 года – имеются.
Итак, читаем: «Тогда, зимой 1943 года, я пробыл па Кавказском фронте около месяца, с середины января до освобождения Краснодара. О том, что я видел, было написано несколько статей в «Красную звезду». Одна из них под названием «В Краснодаре», написан¬ная в день взятия Краснодара, была передана в Москву по военному проводу».
Значит, месяц. Где же находился в период с 11 января (освобождения Кабардино-Балкарии) по 12 февраля (освобождение Краснодара) фронтовой корреспондент? Проследим маршрут по дневниковым записям:
   «...Из Тбилиси поехали «эмкой» через Крестовый перевал. С опаской – как бы не застрять. Армию догонять уже далеко. На перевале снежные заносы. На верхней точке – старый ку¬рортный ресторанчик. Все стекла выбиты, столы заметены сне¬гом. В углу на очаге вее-таки жарили тощие шашлыки. Вина не было и в помнне, но все равно в этой заметенной снегом полуразбитой шашлычной на перевале было какое-то нелепое курорт¬ное ощущение, было что-то напоминавшее мирное время».
…Минеральные Воды. Вся станция забита захваченными немецкими эшелонами. Армия ушла дальше…
   …Еду из Минеральных Вод в Пятигорск. Подвожу по дороге какого-то оставшегося без машины военного прокурора. Он гово¬рит, что после ухода немцев в известковой яме найдено много незарытых трупов взрослых и детей, умерщвленных неизвестным способом. Есть сведения, что у немцев имелась какая-то газовая машина смерти. Спрашиваю, что это за машина. Говорит, что пока неизвестно, ие захватили, может быть, только слухи. Гово¬рит, что убитых немцами жителей очень много. Две с половиной тысячи убили в Армянском лесу, у стекольного завода и еще многих у места дуэли Лермонтова за кирпичным заводом...
  …Едем в направлении Кропоткина. Следы отступления немцев. Бесснежная мерзлая степь. Ледяные колеи. Замерзшие лошади. Мертвые верблюды, дошедшие сюда из калмыцких степей. Мертвые мулы, завезенные из Греции немецкими горными егерями. Перевернутый немецкий автобус с прибитым к нему нашим новеньким указателем: «На Морозовскую 2 километра». Лошадь прямо иа дороге в такой позе, словно она замерзла иа бегу. Вывороченные телеграфные столбы. Белая собака с надетой на го¬лову немецкой каской бежит и мотает головой. Кто-то так привя¬зал эту каску, что собака никак от нее не избавится…
…Кубанская ста¬ница Гулькевичи».
И ремарка: «Дальнейшие дневниковые записи и многочисленные заметки в блокнотах связаны с освобождением Краснодара».
Как ни крути – нет Нальчика.
  Получается, Галина Ефимовна что-то напутала – не заезжал в январе-феврале 1943 года Константин Симонов в наш город. Но ведь именно с этой встречи Нестерова-Курочкина позиционирует свой интерес к творчеству автора «Жди меня».
В чем же дело? Нам кажется, мы знаем ответ. И содержится он в тех же дневниковых записях писателя.
Итак, Тбилиси: «Вечером в день приезда в Тбилиси, возвращаясь в гостиницу из похода за горюче-смазочным, я встретил своего старого друга Ираклия Абашидзе, который с ходу обрушился на меня с упре¬ками: как же так, уже несколько дней в Тбилиси, он ищет меня, а я на глаза не показываюсь! Я сказал, что если и виновен, то заслуживаю снисхождения: приехал только сегодня утром, всего полчаса, как освободился, и никому не успел позвонить. Ираклий удивился – в Управлении по охране авторских прав ему сказали, что я несколько дней назад получал там авторские за спектакль «Парень из нашего города», а сегодня утром разнесся слух, что у меня вчера вышла здесь в гостинице какая-то ссора и меня побили. И он специально пришел сюда узнать, где я и не нужна ли мне помощь, раз пошли такие слухи.
Я рассмеялся и еще раз повторил, что приехал утром и в го¬роде Тбилиси никем бит пока что не был. Ираклий облегченно вздохнул. – Значит, кто-то назвался тобой! Его догадка оправдалась.
Происшествие в Тбилиси было на¬чалом длинной истории, следы которой еще не раз всплывали па поверхность за годы войны. Какой-то авантюрист, мой однофамилец, не то уголовник, не то дезертир, выучил наизусть все мои напечатанные к тому вре¬мени лирические стихи, добыл где-то форму капитан-лейтенанта морской авиации и орден Красного Знамени и в таком виде на протяжении войны в разных местах в зависимости от обстоя¬тельств выдавал себя то за меня, то за моего несуществующего брата.
Тбилиси, где он сначала получил за меня деньги, а потом, подравшись с кем-то, был побит и исчез, оказался лишь первым пунктом его похождений.
После освобождения Нальчика он пе¬рекочевал туда и наскоро женился там на какой-то девушке по имени Роза, от которой я осенью сорок третьего года получил в Москве скорбное письмо: почему я, как обещал, не забираю к началу учебного года к себе в Москву?
Деятельность моего двойника не столь существенная, но все же характерная черточка того времени, когда после тяжких со¬бытий лета сорок второго года уголовная и полууголовная не чисть на волнах поспешной эвакуации хлынула в теплые места – и на Кавказ, и дальше, в Среднюю Азию. И вторая характерная уже не черточка, а черта времени – обострившаяся в годы войны доверчивая любовь к стихам, жад¬ное желание услышать их. По отзывам слушавших «капитанлей¬тенанта» – а с такими людьми я потом встречался,– читал стихи он неплохо, с чувством, парень был молодой, рослый, примерно моих лет и комплекции, а телевидения тогда еще не было!
Засыпался он, говоря уместным в данном случае блатным языком, лишь через год после войны, выступая с чтением стихов в районном городке Ростовской области и напоровшись там, на свою беду, на демобилизованного лейтенанта, с которым я встре¬чался на Четвертом Украинском фронте в конце войны и кото¬рый хорошо помнил меня в лицо. Лейтенант оказался человеком решительным, однофамильца моего сгреб и доставил куда следует, а мне прислал письмо с изложением всех подробностей этого финального «вечера поэзии». Но тогда, в январе сорок третьего в Тбилиси, я столкнулся лишь с самым началом этой истории, и Ираклий, поняв, что я правда приехал только сегодня утром, зажмурясь от хохота, хло¬пал себя ладонями по коленям».
Теперь все стало на свои места, а именно, получила объяснение ошибка Галины Нестеровой, на тот момент, маленькой девочки (третьеклассницы). В январе 1943 года она присутствовала (о чем знала со слов взрослых, введенных в заблуждение авантюристом) с лжепоэтом. Но через всю свою жизнь пронесла любовь к поэту настоящему.
Который, кстати, приезжал все-так в Нальчик. Правда, значительно позже: во второй половине 60-х годов прошлого века. В нашем издательском архиве имеется фотография, на которой запечатлены Константин Михайлович Симонов (1915–1979), знаменитый политический обозреватель газеты «Правда» тех лет Юрий Александрович Жуков (1908–1991) и секретарь Кабардино-Балкарского обкома КПСС Мухамед Хагуцирович Шекихачев (1913–1994).
Но это уже совсем другая история.

?

Log in

No account? Create an account