viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

«…ПОД ПЛАЧ НАРОДА, КАК НАЦИОНАЛЬНОГО ГЕРОЯ КАБАРДЫ»

   Новые страницы к биографии Заурбека Даутокова-Серебрякова


      …Позвонил Эдуард Бурда, проживающий в городе Майский, с которым нас связывают долгие рабочие и дружеские взаимоотношения. Эдуард – историк (на сегодня, пожалуй, самый известный) Терского казачества, автор ряда книг о нем, три из которых вышли в нашем издательстве.
     Сказал следующее: на одном из сайтов продается дореволюционная фотография. Она продавцом не атрибутирована, но кто на ней ему известно, как, впрочем, и вам.



      Посмотрел и обрадовался: на меня смотрел из далекого далека (1912 года) Заурбек Даутоков-Серебряков. Тот самый кабардинский князь, оставивший ярчайший след в истории Туземной (Дикой) дивизии в период первой мировой войны, один из лидеров белого антибольшевистского движения на Северном Кавказе.
Герой и палач, как оценивали его те, кто находился по разную сторону баррикад.

   Тот самый, кому посвящена великолепная книга Константина Чхеидзе «Страна Прометея» и его же «Воспоминания о событиях Гражданской войны на Тереке».
     За последние годы опубликован целый ряд воспоминаний участников белого движения, в том числе и знаменитые тетради полковника Кубанского казачьего войска Федора Ивановича Елисеева (1892-1987) – выпускника Оренбургского казачьего военного училища. В этом училище в 1910–1912 годах учился Заурбек Асланбекович Даутоков-Серебряков и понятно, что его личность нашла отражение в воспоминаниях Елисеева. Более того, в книге «Первые шаги молодого хорунжего» (М, 2005) ему посвящена целая глава, которая так и называется «Портупей-юнкер Заурбек Серебряков». Ознакомимся с ней.
     «Мы стали юнкерами. С Заурбеком состоим в юнкерском певческом хоре и хоре трубачей. Частые спевки, два раза в неделю поем на клиросе юнкерской церкви, репетиции оркестра – все это сближало участников, как и давало большую возможность узнать, изучить душу каждого юнкера-участника. В юнкерском оркестре Заурбек не только что первый корнетист, но он был и капельмейстером оркестра, т.е. человеком, отлично разбиравшимся в музыке. Всегда корректный, вежливый, веселый и обходительный со всеми – он был приятен и как рядовой певец в хоре, и как руководитель духового оркестра. Кто участвовал в разных хорах, тот отлично знает – какова бывает нервная атмосфера на всех репетициях, и каковы бывают неприятные моменты с рядовыми участниками и теми, кто ими руководит. Но с Заурбеком их никогда не было. Что не так – он остановит оркестр, проведет на своем корнете партию ошибающихся музыкантов, сострит дружелюбно, улыбнется и начнет все снова.
В училище его называли все только по имени – Заурбек. Да и не только что в стенах училища. В Оренбурге было очень много учебных заведений, и молодежь их знала только «Заурбека», порой, совершенно не зная его фамилии.
– Позвать мне Заурбека, – подавал голос из дежурной офицерской комнаты командир сотни есаул Бочаров, сам терский казак и юнкера, услышав это, выкрикивали по сотне:
– Юнкера Серебрякова к командиру сотни!
    В «юнкерской курилке» во время перемен, в гимнастическом зале вне уроков, перед вечерней перекличкой, когда все юнкера с удовольствием тратят свой досуг – Заурбек всегда «центр внимания». Он что-то рассказывает, шутит, бодрит унывающего, логично разъясняет сверстнику и юнкеру старшего класса об их промахах, оплошностях.
Ежегодно происходил юнкерский бал, приуроченный ко дню училищного праздника. С помощником инспектора классов есаулом Дутовым, будущим знаменитым атаманом Оренбургского казачьего войска, Заурбек разрабатывает концертную программу и другие возможные развлечения.
Вот открывается концертное отделение и перед духовым оркестром Заурбек, жгучий брюнет, в белой черкеске, словно демон, спустившийся с облаков Кавказа. Исключительно тонко воински воспитанный, с мягкими манерами светского человека, с приятной улыбкой – он уже одним своим видом покорял публику. А потом соло на корнете, массовая кавказская лезгинка, в которой Заурбек выступал последним танцором после десятка нас предыдущих, выскакивающий в круг с каким-то особенно хищным ястребиным порывом – в те моменты он был кумиром всего дамского общества.
    120 юнкеров сотни в столовой распределены были на 12 столов. За каждым столом старшим был один портупей-юнкер, как руководитель и наставник. В учебном 1911-1912 году, пишущий эти строки сидел с ним рядом, как его будущий заместитель. За столом, четыре раза в сутки, безо всякой воинской натяжки, когда позволительно было говорить обо всем и говорить по-дружески - вот тогда только познавалась полностью душа человеческая. И за нашим столом всегда так приятно и уютно, т.к. с нами был Заурбек, исключительно дружественный к младшим юнкерам, всегда веселый, бодрящий, обходительный, дающий пример нам во всем.
Небезынтересно отметить, что он единственный из всей сотни юнкеров пил чай и кофе не из большой казенной чашки, а пил из собственной, и по разрешению командира сотни. Чашку эту он привез из Ольт, из своего родного полка. На ней – портрет Августейшего атамана всех Казачьих войск, наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича в казачьей форме, с надписью: «За молодецкую рубку 1-му Горско-Моздокскому генерала Круковского полку Терского казачьего войска».
     На состязании полков 1-й Кавказской казачьей дивизии в лагерных сборах под Сарыкамышем, их полка сотня есаула Эльмурзы Мистулова получила первенство и всем казакам полка были подарены такие кружки. Он гордился этим, а мы... мы любовно завидовали ему.
В 1911 году, при переходе во 2-й специальный класс, он был произведен в младшие портупей-юнкера и назначен в 1-й взвод.
     После лагерных сборов в 1912 году, на состязании юнкеров старшего класса он получил установленный по всем военно-учебным заведениям золотой жетон «за глазомерное определение расстояний» и 2-й приз за джигитовку – кавказский ленчик (арчак), отделанный оленьим рогом. В этом же году вышел хорунжим в 1-й Сунженско-Владикавказский генерала Слепцова полк, и мы расстались».
И у него же далее читаем: «В 1915 году, в июле месяце, русские войска, развивая свое наступление на Кавказском фронте, подошли к пределам Месопотамии, в район «несториан», по местному турецкому названию – в район айсоров. С сильным разъездом в 30 коней я был выслан осветить местность на юго-запад, к истокам библейской реки Тигр. И только что выехал с бивака своего 1-го Кавказского полка, как повстречал четырех казаков. Синие выцветшие погоны их, с инициалами «l С-В», сказали мне какого они полка. Сунженцы наступали из Персии. В экзальтированной радости бросаю фразу младшему уряднику:
     – А хорунжий Заурбек Серебряков в полку? – и, получив утвердительный ответ, несдержанно добавляю. – Ну, как?.. хороший он офицер?
Спросил, и стало стыдно, что я, офицер, у казака спрашиваю аттестацию об офицере, хотя и о моем друге, что по воинской психологии совершенно недопустимо.
Урядник, маленького роста светлый блондин, с запеченным лицом от солнца, отставив ногу, посмотрел вначале в землю, словно ища в ней ответа, потом поднял голову ко мне, бывшему в седле, и пространно ответил:
– Эх, Ваше Благородие, ежели бы их Благородию хорунжему Серебрякову дать бы хучь одну сотню казаков, то они бы давно прошли уже усю Турцию...
Я был очень польщен такой аттестацией младшего урядника и заглушил свой стыд за неуместный вопрос.
В Кавказской Туземной (Дикой) дивизии был убит его родной брат-офицер, воспитанник Елисаветградского кавалерийского училища. По кавказскому адату (обычаю) его должен заместить брат. Заурбек и перевелся в Дикую дивизию.
Потом прошла «целая вечность» по тому времени. Революция, большевизм, Гражданская война. В конце декабря 1918 года, из лазарета, на костылях, добрался в Войсковое офицерское собрание в Екатеринодаре, чтобы «по-человечески» пообедать. В нем все переполнено. Сижу у стены и обедаю.
Посредине залы, за большим накрытым столом, сидят человек 20 офицеров-горцев. Они кого-то ждут. Сидя спиною к двери, я только в спину увидел и узнал Заурбека. В темно-вишневой черкеске и белом бешмете, при шашке и «маузере» на боку, но без папахи, скорым мягким шагом прошел он мимо, не заметив меня, и направился к столу горцев. Все они быстро поднялись на ноги и «вытянулись по-воински».
– Ваше Превосходительство! Как Вы смеете вставать передо мною?! – слышу я слова Заурбека и вижу среди горцев очень старого генерала-грузина с отставными погонами и длинною седою бородой, вставшего также.
– Ти, Заурбек, наш начальник, и я тибэ встал... – вдруг я слышу ответ генерала, с большим акцентом.
Здесь же произошла наша встреча, после свыше шести лет разлуки. Расцеловались. В тот же день «байрам» втроем (с В.Д. Гамалием) потом училищный праздник в грузинском погребке, куда нас собралось свыше 20 офицеров одного училища. Лились бравурные воинственные тосты, памятные юнкерские песни, «бандурист» из станицы Пашковской томил нам души о былой казачьей славе – мы совсем и не предполагали, что справляли как бы отходную тризну по Заурбеку…
Расстались… и с тех пор я его больше не видел: ровно через 6 месяцев он погиб в неравной схватке с заклятым своим врагом – с красными.
Как именно погиб Заурбек? Оренбургского казачьего войска полковник Н.А. Вдовкин в своих письмах ко мне, дополнил это.
Вдовкин, после Неплюевского кадетского корпуса, поступил в наше училище и окончил курс в 1910 году. Заурбек Серебряков пробыл с ним в училище один год и, видимо, они подружились. К тому же, как пишет Вдовкин, они бывали в гостях в семьях города, их общих знакомых, крепя дружбу.
В начале 1918 года, событиями, Вдовкин был отрезан от своего Оренбурга и, возвращаясь с Румынского фронта, попал в Ростов, затем в Ставрополь и Екатеринодар, где и встретился с Заурбеком осенью того же года, который пригласил его к себе в Нальчик для помощи формирования 3-го Кабардинского конного полка.
Четыре Кабардинских конных полка на фронте севернее Царицына летом 1919 года. Послушаем полковника Вдовкина, что он дальше пишет.
«Как-то, Заурбек прибыл на линию фронта, и я объезжал ее, занимаемую 3-м полком с ним. 4-й был в резерве. Под обстрелом услышал, как пуля цокнула в стремя седла Заурбека. Не съезжая с бугра, дошли до фланга и спешились. Заурбек говорит: «Кажется, не придется больше танцевать лезгинку ... весь чевяк в крови». Сделали перевязку. Рана оказалась легкая. Кость не задета.
От Саратовского шоссе и до Волги, позицию занимала «Гренадерская дивизия», пополненная пленными красноармейцами. Она была ненадежна. В одну из ночей вся дивизия перешла к красным. Перед нами был Буденный с 9-ю полками. Отрезанный от своих полков, Заурбек бросился к ним со своим конвоем, был ранен в живот и не желая быть захваченным в плен красными - з а с т р е л и л с я. Преданный ему адъютант К.А.Чхеидзе, перекинув мертвого Заурбека через свое седло – ускакал.
Похороны были в Нальчике как национального героя Кабарды, под плач народа. Девушки-кабардинки, провожая тело к месту вечного успокоения, бросали цветы и брызгали духами», – так закончил свое последнее письмо ко мне полковник Николай Алексеевич Вдовкии.
Как терновый венок на могилы всех погибших офицеров и юнкеров Оренбургского казачьего военного училища – помещаю героические страницы из жизни и трагической гибели выдающегося из них, полковника Заурбека Серебрякова-Даутокова».
Это не единственное упоминание о Заурбеке в тетрадях Федора Елисеева. В книге «С Корниловским конным» (М., 2003), в главе «Эвакуация. Гамалий и Заурбек» читаем: «Стою у телеграфного столба, чтобы кто-либо случайно не свалил меня на землю. И мне так подсчастило: встретил здесь подъесаула Якова Васюкова, милейшего человека и друга по военному училищу и Василия Гамалия. Последнего вижу впервые после 1911 г., когда он окончил училище и вышел хорунжим в 1-й Уманский бригадира Головатого полк, в Каре.
От него я узнал, что он является командиром 2-го Кабардинского конного полка Кабардинской бригады и прибыл в Екатеринодар от ротмистра Заурбека Серебрякова, восставшего против красных и отошедшего со своей бригадой в Баталпашинский отдел, присоединившись к отряду полковника Шкуро. Гамалий прибыл, чтобы доложить Кубанской Раде о прибывших кабардинцах, прося материальной помощи на содержание бригады. Вслед за ним прибыл и Заурбек. Он приглашает меня в гости в войсковое офицерское собрание (т. е. в войсковую гостиницу для офицеров) и втроем, с Заурбеком – устроить “байрам”.
Я у них. Какая прелесть! Гамалий – “кубанский запорожец”, живая старина, казачья поэзия, дивная чистейшая речь черноморских казаков и их музыкальные песни. И малороссийская колбаса, порезанная крупными кусками, под большой стакан водки. Ширь, размах. Буйный во хмелю, добрый по-хорошему и жестокий по-плохому. Это – Гамалий. И тут же – изящный как серна, легкий, поворотливый, остроумный и находчивый Заурбек. Изящный даже и в еде, изящный и в кутеже, никогда не теряющий себя и своего – ни личного, ни горского, ни офицерского достоинства, жгучий брюнет, с ястребиным носом – кабардинец Серебряков-Доутоков,– с черными густыми усами “а ля Вильгельм”, признаком личной гордости.
В училище он “первый корнетист” и капельмейстер юнкерского хора трубачей. Он православный и поет в партии баритонов в юнкерском хоре, и в церкви, и на концертах. Отлично танцует лезгинку и декламирует армянские анекдоты с соответствующим акцентом. Он и литератор и вообще совершенно культурный человек. Гамалий и Заурбек – два противоположных полюса, но – такая у них дружба еще с училища, хотя Заурбек младше годом Гамалия по выпуску из училища.
В Екатеринодар он прибыл, чтобы представиться генералу Деникину, доложить о восстании и просить зачислить его бригаду на полное иждивение. Заурбек чуть запоздал. Войдя к нам – его первые слова были к Гамалию:
– А ты знаешь, Васыль, что мне сказал генерал Деникин?
Флегматичный черноморский казак, каковым был Гамалий, лениво ответил: “А почем я знаю”...
– А Ваши кабардинцы пойдут на Москву? Первые слова были генерала Деникина на мой доклад, – возбужденно говорит Заурбек. – Только тогда я могу дать помощь Вашей бригаде, – продолжает слова Деникина Заурбек, – если они пойдут на Москву вместе с Добрармией. И не подал мне руки... потому что – я ведь только ротмистр... да еще какой-то там Дикой дивизии... – печально, обидчиво продолжает наш гордый Заурбек. И чтобы рассеять свое огорчение и разочарование – он сегодня может и хочет пить.
– Васыль!.. Федя! – наливайте же! – кричит он.
Кабардинцы Серебрякова “пошли на Москву”, но не дошли до нее. В июле 1919 г., в районе Царицына, командуя Кабардинской конной дивизией в чине полковника, – в конной атаке трагически погиб наш замечательный во всех отношениях Заурбек Серебряков, имея от роду около 30 лет (на самом деле Заурбеку было 33 года – авт.). Терское войско сделало ему торжественные похороны, как национальному герою».

                                                                                                                                                               Окончание следует


  • 1
Весьма интересная информация.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account