viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

ОХОТНИК ВЕРНУЛСЯ С ХОЛМОВ…

  Вчера мы проводили в последний путь Юру Яропольского. Народу было немного. Но когда ты прощаешься с настоящим, подлинным, не сиюминутным, так обычно и бывает.
Было отпевание в церкви, был траурный митинг на кладбище, где из уст представителя власти прозвучали слова о невосполнимой потере, неординарности Поэта. Впервые за все годы.
    Но Юра их не услышал. Юра уже в другом мире, где слова смертных ничего не значат.
    Было много роз. Бардовых, как запекшаяся кровь.
    Были слезы, искренние слова сожаления и печали.


    Юра лежал в гробу, одетый в костюм (костюмов у него никогда не было), который купила ему любимая женщина. Лицо его – заострившееся, потемнев-шее – освещало солнце, обдувал теплый ветер.


  Вспоминались его строчки, во многих – предчувствие ухода, даже месяца…

Говорил я когда-то: некстати
О цветах горевать в Ноябре.
Но креста раньше срока не ставьте
на пылающем календаре!

Неожиданностью долгожданной
там отмечен один из листков.
Лгут все сроки? Не надо рыданий!
Ведь нельзя же без черновиков.

  Был еще поминальный стол, из-за которого никто не хотел уходить. И незримо за этим столом присутствовал Юра. Не в словах. Не в глазах. Не в чувствах. Он сидел с краю стола и молча смотрел из своего далекого далека на нас всех. Любивших и любящих его:

…У «сбылось» есть синоним: «забыто».
Тишина — вот венец всех шумов.
Свет погашен. И книга закрыта.
И охотник вернулся с холмов.

  Последняя строчка – из знаменитого стихотворения Стивенсона "Реквием" ("Requiem"), выбитого на могильной плите поэта.
Юра был великим переводчиком. К «Рекиему» его тянуло, как и всех великих поэтов. Ему хотелось дать адекватное русское звучание великому стихотворению. Мне неизвестно, удалось ему это или нет.

Сегодня он вернулся с холмов.
Вернулся, чтобы стать холмом.
Нет, не холмом – настоящей вершиной в поэзии.
Мировой поэзии

  Наталья Смирнова:
    Актовый зал главного корпуса университета. Вечер, посвященный открытию факультета Романо-германской филологии. Теперь нет историко-филологического, есть отдельный англо-немецко-французский. Многообещающий во всех смыслах, судя по программе и аплодисментам собравшихся в зале. Вдруг на сцене появляется высокий, субтильный юноша и начинает читать… монолог Гамлета – “Тo be or not to be”, разумеется, в оригинале. И тут же, останавливая повелительным жестом аплодисменты, объявляет: «А сейчас я прочту вам свой перевод монолога шекспировского героя». Вот так, в порядке вещей: первокурсник ФРГФ.

… уйти или остаться? вот задача:
что благородней – зубы сжав, терпеть
плевки, удары, оскорбленья – или
скрестить оружье с полчищами бед
и положить конец им? Смерть – как сон,
не более…

  Это ты, Георгий, помнишь? А сегодня, более чем когда-либо, мы верим тебе: да, не более! Но нам больно, очень больно. Утешает (тешит беспечность и неведение остающихся) только то, что у нас есть твои стихи. Да, у поэзии свои времена и сроки. Но, но, но!.. Как быть всем тем, кто теряет близких сердцу?

Если кто-то умирает – так сказал ты мне, могильщик? –
даже тень его не может нас тревожить, духом нищих…
Нет, не верю я насмешке! Не кощунствуй, ради Бога:
потерявших близких сердцу – скорбью выстлана дорога!


     Это, Георгий, твой перевод из Галактиона Табидзе (1912)…


?

Log in

No account? Create an account