viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

В САМОЕ СЕРДЦЕ

   В контексте сообщения о только что вышедшей в нашем издательстве книге М. И. Докшокова публикую свой отклик на его смерть, опубликованный в сокращенном варианте в феврале этого года в газете "Кабардино-Балкарская правда".

   Февральское утро выдалось настолько солнечным и свежим, что невольно потянуло в парк. Надо было спешить – на сегодня было намечено многое на работе, в середине дня предстояли похороны знакомого, к которым мы оказались причастны непосредственно, приняв на себя все организационные вопросы. Но не пройтись по искрящемуся снежку, столь редкому нынешней зимой, не подставить лицо падающим с неба невесомым снежинкам, переливающихся в солнечных лучах, представлялось чуть ли не преступлением.
Парк встретил белой кипенью елей, звенящей тишиной, изредка прерываемой поскрипыванием ежащихся от легкого морозца деревьев. В нем царили такие нега и покой, что весь мир виделся радостным и умиротворенным.




    И поэтому таким диссонансом окружающему показался звук мобильного телефона. Сообщили, что скончался Докшоков. «Печально, очень печально,– прозвучали непроизвольно вырвавшиеся слова, – а когда похороны?». Сделал еще машинально несколько шагов вперед и тут, наконец, дошло: умер Муса Ильясович. Новость была по большому счету ожидаемой – Докшоков был неизлечимо болен и врачи даже не говорили о какой-то временной перспективе. Тем не менее, она виделась. Вернее, ее хотелось видеть – сильный характер, мужественный человек, он не мог уйти просто так: не борясь, сломленным.

 

Поэтому тяжкое известие и не было воспринято сразу, а потом словно включилось запоздалое зажигание. И вот уже я поворачиваю обратно, сворачиваю на Липовую аллею и вижу …идущего навстречу Мусу Ильясовича. Когда это было? Добрый десяток лет назад. Он был не один, но, заметив меня, отделился от своего спутника, подошел, поздоровался. Мне было неудобно, я собирался отделаться кивком, не желая мешать беседе двух ветеранов. Но случилось так, что дальше мы пошли вдвоем. О чем мы беседовали? Память не сохранила детали того давнего разговора, но нет сомнения, что он был о книгах. Книгах – его, моих – которые нас сдружили (если можно дать такое определение нашим взаимоотношениям), по большому счету и познакомили.        Ведь первая моя встреча с Мусой Ильясовичем состоялась где-то в начале 1985-го, когда он, в тот момент только ставший председателем Совета министров КБАССР, неожиданно заглянул в кабинет Ф. Т. Арсаевой, секретаря президиума Верховного совета нашей республики. С Фаиной Тембулатовной мы разговаривали в тот день о книгах: она попросила меня формировать ее библиотеку, и я как раз принес новинки.
     Увидев Докшокова в проеме боковой двери (она вела не в приемную, а непосредственно в коридор), поздоровался и направился к другому выходу, но Фаина Тембулатовна меня остановила, сказала, обращаясь к гостю: «Вот, Муса, молодой человек мне порекомендовал книгу, которую и тебе надо обязательно прочитать». Забылось и название книги, и ответная фраза Мусы Ильясовича, но запомнилось, что из кабинета он вышел как раз с той самой книгой, которую я рекомендовал Фаине Тембулатовне. Впоследствии, мы неоднократно виделись и на заседаниях Президиума Верховного совета, и на сессиях – суматошных, многочасовых, но это были лишь визуальные контакты. Да и, право, что могло связывать рядового советского работника и одного из руководителей республики?
     Прошло много лет, прежде чем произошла наша, пожалуй, главная встреча. В 1988 году Муса Ильясович принес в издательский центр «Эль-Фа», за деятельность которого я тогда отвечал, рукопись своих воспоминаний. Он попросил меня быть редактором, я согласился, не мог не согласиться, но раскрывал рукопись с некоторой опаской – перед этим готовил к печати книгу одного известного деятеля республиканского масштаба, так наплакался. Вначале думал отделаться редактированием, а стал читать, понял – не переписывать, а писать заново надо.
     Тем приятнее было увиденное – аргументированное, собранное, вдумчивое повествование, логическое построение фраз, ясный слог. Люди, эпизоды как живые вставали перед глазами, оживляя прошлое и наполняя его визуальной конкретикой судеб и событий. По большому счету книга не нуждалась в редактировании, но, видя определенную неуверенность Докшокова в себе, впервые выступающего в роли писателя, я осуществил кое-какую чисто косметическую (употребление этого определения здесь вполне уместно) правку. Муса Ильясович оценил ее по гамбургскому счету – сколько добрых слов он сказал в мой адрес, когда мы отмечали (автор организовал для всех причастных к его работе ужин, что было большой редкостью по тем временам) выход книги, что мне до сих пор неудобно за столь минимальный вклад в его труд.
Над корректурой же книги он работал скрупулезно, буквально вчитываясь в каждую строчку. Очень долго не мог остановиться на названии. Когда я предложил дать то, под которым она и вышла – «Главная привилегия – ответственность за других» – задумался, стал возражать. «Не слишком громко, пафосно?» – все переспрашивал. Особенно ему не нравилась вторая часть названия: ответственность за других: «Получается ведь, что я сам себе ставлю оценку, причем весьма и весьма положительную; это неправильно, оценивать должны люди». И сдался только под общим напором: «Вот мы, как представители людского сообщества и даем эту оценку». Сегодня я понимаю, что мы были неправы: действительно, название было верным по сути, но по отношению автора к себе не совсем соответствующим его принципам: не афишировать, а делать, не декларировать об ответственности, а нести эту весьма нелегкую по тем временам ношу.
     И закономерно, что во втором издании книги он его изменил. Стало просто «Главная привилегия». Сегодня я бы добавил к нему другое пояснение: жить для людей.
     И для своей второй книги Муса Ильясович попросил меня придумать название. Работа эта получила название «За неровной гранью перевала» (2003) и вобрала в себя не только мемуарную работу Докшокова, но и его генеалогическое исследование «Докшоковы и Докшукины». А также воспоминания его младшего брата Исмаила «Мы рано седели» – потрясающий по силе рассказ о военной поре, переданный через призму восприятия сельского мальчишки. Предвоенный эпизод, когда маленького Исмаила впервые взяли на сенокос, до сих пор жив в моей памяти и хочется его привести. «Говорят, что на небе столько звезд, сколько на земле людей. Значит, у каждого своя звезда. Должно быть, у хороших людей яркие звезды, а у плохих – тусклые. Вот звезда дедушки – большая, яркая! А рядом светится бабушкина звезда, тоже яркая-яркая! А вот те две большие, наверное, Ильяса и Латифа… Где звезда Мусы? А моя где? Наверное, у детей звезды не должны ярко сверкать, потому что еще неизвестно, какими людьми они станут, когда вырастут. Говорят, когда человек умирает, его звезда падает с неба. Значит, звезда нашей матери упала, когда она умерла… Ее звезда, я знаю, была, конечно, самой большой и самой яркой! Потому что Гуашадина была самая добрая, самая красивая на земле…»
     Здесь необходимо пояснение. Ильяс – это, понятно, отец Мусы и Исмаила, Гуашадина – их мать. Она, родившая четырех детей (еще двух дочерей) умерла в 1938 году, надорвавшись от непосильного труда в колхозе. Латиф – их юный дядя.
Кстати, эту книгу, как и все последующие, Муса Ильясович выпустил за свой счет. А на мое недоумение: «Неужели трудно найти спонсоров; только намекни – выстроятся в ряд!» ответил просто: «Это моя книга, а значит оплачивать ее я должен сам».
Так случилось, что в последние годы мы общались достаточно часто и по разным поводам. Но особенно сблизила нас подготовка материала о сыне Мусы Ильясовича – Валерии. Валерке, как он сам говорил о сыне.
Это печальная история о ранней смерти достойного человека. Ранняя смерть, писал мой любимый Экзюпери, равносильна грабежу. Вот такой грабеж – подлый и жестокий совершил по отношению к Мусе Ильясовичу и его семье человек без совести и чести, ставший убийцей Валерки. И не суть важно, что произошло это в автомобильной аварии. Именно убийцей.
Мы долго беседовали с Мусой Ильясовичем о его сыне. Он – мужественный и сильный - старался быть спокойным и выдержанным, но это не всегда удавалось. Нотки печали и боли окрашивали рассказ человека, потерявшего самое дорогое.
Я писал этот материал, не кривя душой, писал не столько текст, как исповедь. О нем, но от себя и поэтому о себе. Я не знал Валерку, но он оказался близок мне по духу, поступкам, отношению к жизни. Пришла мысль издать эту работу отдельной книжечкой. Небольшим тиражом, чтобы раздать тем, кто знал Валерку. Выпустил, отвезти сам не решился, передал через водителя. И вскоре раздался звонок. Было слышно, как дрожал голос Мусы Ильясовича, как прерывисто звучала его речь. «Я до конца жизни буду вам благодарен», – на эти слова я пытался возразить, сказать, что ничего особого не сделал, но меня не слушали. А потом он пригласил меня домой, где был накрыт стол и в мой адрес звучали такие громкие слова, что я невольно краснел. В устах этого человека, скупого на похвалы, а самое главное, не расточавших их направо и налево, это было особенно дорого.
С этого времени наши отношения стали еще ближе. Муса Ильясович доверил мне свою новую книгу. Мы ее подготовили к печати, но она так и не вышла, потому что Докшоков очень жестко подходил к написанному. Когда я в очередной раз напомнил ему о книге, он ответил так: «Если это нужно мне, но не нужно другим, зачем это нужно делать. Кроме того, надо собрать деньги». Когда я пытался как когда-то давно возразить, что найдется множество людей, готовых выступить его спонсорами, он категорически отверг это предложение: «Никогда ни у кого ничего не просил и не буду. Если решу выпускать, то только за свои». Книга так и осталась на стадии оригинал-макета. Другой причиной (основной, скорее всего) ее неприхода к читателю было то, что Муса Ильясович прекрасно понимал: его пристальное взглядывание в прошлое, анализ экономических реалий тех лет не привлечет внимание общества, проблема эта ушла из круга его интересов. Он думал о живущих, а по большому счету обращался к ушедшим. Он, как сам писал в предисловии к своей книге «Главная привилегия», не был «сторонником тех, кто стремится идеализировать нашу историю и тем более нашу работу. У тех, кто стоял у руля в 60-80-е годы, не говоря уже о 30-40-х годах, были свои недостатки и ошибки. Да, мы многое делали не так, допускали просчеты. Но мы не совершали поступков, которых можно стыдиться, или отказываться из-за них от своего прошлого». Но нравственный вектор общества изменился и то, чем можно и должно было гордиться, прежде всего, преданностью идеалам, помноженной на порядочность, многими стали восприниматься как атавизм.
Докшоков не смог принять один из лозунгов нового времени: «Обогащайся». Призыв этот для него ассоциировался не с понятием озолотиться; а соотносился только с ленинским постулатом: обогатить «свой ум знаниями, полученными человечеством за всю его историю».
Вот почему осталось незамеченным знаковое событие в его жизни 60-летие пребывания в рядах Коммунистической партии. Впрочем, в данном случае справедлив и вопрос: кто и как его должен был отметить? Власти? Так коммунисты сейчас вроде бы в оппозиции? Сама эта партия? Так ей не до ветеранов – выжить бы. Я посчитал своим долгом написать поздравительный адрес, в котором были и такие строки: «Среди тех, кто с честью нес по жизни звание коммуниста, было немало достойных и чистых людей, причем, что кое для кого сегодня удивительно, не только среди рядовых членов партии, но и в ее руководящем звене. Для кого идеи о построении справедливого общества, где уважение каждого является залогом уважения всех, были не просто словами, а незыблемым руководством к действию, которые они разделяли и претворяли в жизнь в меру своих сил и возможностей и постулатам которой остались верны несмотря на смену общественного строя.
Именно таким коммунистом был М. И. Докшоков. А еще авторитетным человеком, к которому прислушивались и новые власти. Прислушивались, но вот как поступали…
Его, привыкшего рассматривать порученное дело через призму отношения к людям, в последнее время волновали вопросы земельной собственности. Кому она достанется: тем, кто на ней, вскормившей и учившей жить, трудился или тем, кто, обладая властными полномочиями и финансовыми возможностями, спит и видит себя современными латифундистами.
Докшоков бил в набат, говорил о негативных последствиях проведенной в России земельной приватизации, обращаясь не столько к власти, как к «простым людям, обездоленному и обворованному большинству, обреченному на полуголодное существование, живущему в сумерках, в надежде на то, что время, когда они получат возможность нормально работать и жить по-человечески, все же наступит». Он призывал работать «на созидание, а не разрушение, стремиться приумножить те материальные и духовные богатства, которые оставили нам в наследство наши отцы и старшие братья – предшествующие поколения».
Будут ли восприняты, а главное воплощены в жизнь предложения Мусы Ильясовича по земельной реформе? Нам это увидеть, ему нет…
Но именно нам предстоит разобраться, кем был для Кабардино-Балкарии Докшоков, в чем феномен его присутствия. Человека, не согнувшегося перед жизненными обстоятельствами, не поступившегося своими идеалами, ни в чем не подстроившегося под новые реалии. Он был порой жесток (в понятии – прямолинеен), но твердость эта базировалась на принципах той самой его главной привилегии: «вставать раньше других, мотаться по району допоздна, радоваться, если удавалось сделать что-то доброе, хорошее для людей, огорчаться неудачам». Можно было бы вспомнить в этом случае и другое слово – принципиален, но в обществе не устоявшихся постулатов оно не в чести.
Именно по причине жесткой принципиальности вокруг него никогда не было сплетен, злословия, пересудов. Никогда ни от кого я не слышал о нем худого слова. По большому счету его имя стало в республике синонимом человеческой порядочности. Человека, не делившего окружение на людей нужных и не нужных, не проводящего градации: этот «свой», а этот «чужой», интернационалиста не по словам, а поступкам. И еще одни нюанс: он никогда никому не давал за глаза негативные оценки. Во время работы над книгой я как-то задал ему вопрос: «Не слишком ли много фамилий вы называете? Все они у вас хорошие, достойные люди. Но ведь так не бывает». Он ответил не задумываясь: «Были и плохие, но о них я не пишу».
Такое отношение к людям и делу, плюс высокая образованность, постоянное желание пополнять багаж своих знаний, на мой взгляд, и создало Мусе Ильясовичу имидж человека, градообразующего (если позволительно так выразиться) для Кабардино-Балкарии. Если бы он услышал эти строки, наверняка отругал бы по полной, а, может, даже бы и обиделся. Его скромность, непритязательность стали своего рода притчей во языцех. В обыденной жизни он не считал зазорным ходить в магазин за продуктами; встречал я его по воскресным дням и на ярмарочной площади. Он смущенно улыбался, но бытовых тем не касался, спрашивал больше о моих делах, новых книгах. Радовался, если перед этой встречей ему удавалось прочитать какую-то из новинок и он поддерживал разговор со знанием дела.
Улыбка у него была удивительная: нечастой гостьей она была, но когда освещала его лицо – оно словно сияло добротой и теплотой. По большому счету он, на взгляд многих, педант, догматик, рационалист, был жизнерадостным человеком, по сути, идеалистом, вынужденным скрывать свое романтическое отношение к жизни под напускным флером суровости и сухости. Эта никому не заметная, но бурлящая внутри его субстанция жизнелюбия и являлась тем катализатором, который позволил ему не озлобиться, не стать на старости лет брюзгой и нытиком недовольным всем и вся. Именно неиссякаемая даже с годами жовиальность (уместным видится это подзабытое слово) помогала ему с достоинством переносить беды и печали, которые с лихвой преподносила судьба: проблемы со здоровьем, потеря сына, ежедневное, постоянное внимание, в котором нуждалась страдающая от болезней супруга.
Наши пути никогда не сходились на перекрестках нужности, полезности, выгоды – разные категории, разные номенклатуры в широком понимании этого слова. Имя Мусы Ильясовича не связано ни с моим бытом, ни карьерой, о которой как таковой говорить не приходится – я никогда не был во власти, даже близко к власти, но именно Докшоков, как некогда Владимир Тлостанов и Абу Шарданов оставил неизгладимый след в моей жизни.
Он, больной, чувствовавший себя совсем неважно, тем не менее пришел на мой скромный юбилей. Принес подарок – дорогой и необычный. Был вместе с Феликсом Хараевым тамадой за столом – веселым, жизнерадостным и досидел практически до конца затянувшегося вечера. Какие он произнес слова в мой адрес, не буду говорить. Но они живы в моей душе. Как и строки из его статьи, написанной им по случаю того же юбилея и ставшие впоследствии предисловием к одной из наших книг.
…А потом было прощание. Я стоял среди людей, пришедших на траурный митинг, и взгляд мой выхватывал из толпы узнаваемые лица, знаковые для сегодняшнего дня республики; я неосознанно вслушивался в их слова. О чем они были? О Докшокове и о чем-то совершенно постороннем – обыденном, повседневном, частном. И это было естественно – ведь люди уходят, а жизнь продолжается. Что же такое я хотел увидеть и услышать? Я пытался почувствовать их боль, ощутить их печаль. От понимания потери, которую понесли мы все…
И был короткий митинг, на котором звучали слова прощания. Глава республики говорил о Докшокове, как о человеке-эпохе. И это действительно так. Но есть один нюанс: эпоха эта заканчивается. Пришли другие люди – смекалистые, продвинутые, рациональные. И это хорошо, наверное. Но жаль, что личностей подобных Мусе Ильясовичу не видно среди них. Возможно, я не прав, тогда извините.
А душа Мусы Ильясовича, которая покинет этот мир только через сорок дней, незримо витала над нами. И опережая кавалькаду тронувшихся в Сармаково машин, мгновенно, не зная, что такое земное расстояние, перенеслась на сельское кладбище. То самое кладбище, где лежит бренная плоть его сына Валерки, с которым встреча еще предстоит. В иных далях, в иных мирах. Где они обязательно увидятся: отец и сын, два самых близких и родных человека…
И вспомнились слова Исмаила Докшокова: «У каждого своя звезда… У хороших людей яркие звезды. Где звезда Мусы?»
Она закатилась…
Неужто вправду она закатилась...


?

Log in

No account? Create an account