viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

Кавказская война глазами пленников


В нальчикском издательстве Марии и Виктора Котляровых в серии «Кавказ» вышло двухтомное иллюстрированное издание «В плену у горцев»

обложка_просмотр

…Всеми дорогами прошлого пройти невозможно, говорил Николай Рерих, но есть такие, которые не обойти, они существуют и требуют осмысления, точного знания всех поворотов, чтобы события, происходящие на этих путях, не ушли в дымку односторонней трактовки либо полного замалчивания. Особенно это важно, когда речь идет о войнах, их последствиях, жертвами которых становятся целые народы, живущие в тех временах и на тех территориях, где сталкиваются интересы государств и обычных людей, весьма далеких от политических и иных притязаний воюющих сторон. Страдает сознание и историческая память их близких и дальних потомков, воспитанная на рассказах, мифах и стереотипах, составленных из политических или идеологических веяний того или иного периода.
Груз вины или обиды нередко превышает способность объективной оценки явлений не только далекого прошлого, но и современности. У каждого был и будет собственный оценочный аппарат, и это следует считать нормальным. С этих позиций, видимо, и следует рассматривать доступные на сегодня документы, литературные опыты и личные воспоминания людей, побывавших в плену у горцев в период Кавказской войны.
Так пишут в предисловии, озаглавленном «Отбросив  груз вины и обиды», составители двухтомника Мария и Виктор Котляровы. Пятнадцать работ вошли в издание;  практически все они неизвестны современному читателю – не переиздавались 100-150 и более лет, хотя представляют несомненный интерес и читаются сегодня с неослабевающим вниманием.
В первый том вошли работы следующих авторов: Симон Петлюра «Полтавский семинарист в плену у горцев»;  Максим Кофанов «В плену у горцев в 1830 и 1831 годах»; Лев Екельн «Из записок русского, бывшего в плену у черкесов»; Сергей Беляев «Дневник русского солдата, бывшего десять месяцев в плену у чеченцев»; Иван Загорский «Восемь месяцев в плену у горцев»; Василий Савинов «Три месяца в плену у горцев»; Николай Шипов «История моей жизни»; Иван Клингер «Два с половиной года в плену у чеченцев (1847– 1850)»; Николай Волконский «Семь лет в плену у горцев (1849–1856)»; Кавказский офицер «Плен у шапсугов»; Евгений Аничков-Платонов «Из кавказского прошлого»; Екатерина Зарина (Новикова) «Одиннадцать месяцев в плену у черкесов»; Андрей Державин «Рассказ бывшего унтер-офицера Апшеронского полка Самойлы Рябова о своей боевой службе на Кавказе». Заключает публикации послесловие архивиста Е. С. Тютюниной «Кавказские пленники: по обе стороны Линии (1820–1822)».
Второй том составили две большие работы: книги Ивана Румянцева «В плену у Шамиля» и Евгения Вердеревского «Плен у Шамиля», а также пять приложений, названия которых говорят сами за себя: «Письма, относящиеся  к переговорам о выкупе и о прочем»; «Свидание с Шамилем»; «Отрывок из рассказа покойного  генерал-майора князя И. Орбелиани о своем плене у Шамиля в 1842 году»; «Рассказ моздокского  гражданина 3-й гильдии купца Миная, Шаева сына, Атарова о поездке своей в  Даргы-Ведено, местопребывание Шамиля»; «Краткие сведения о биографии Шамиля  и о распространении на Кавказе мюридизма».
Разумеется, не все тексты, вошедшие в двухтомник, равноценны, не все авторы точны в названиях, деталях, даже этнической принадлежностей своих похитителей, что вполне объяснимо и уровнем образования, и степенью общей информированности. Да, все они дети той эпохи, когда интересы государственности были выше естественных прав человека на свободную  жизнь и на жизнь вообще. Когда никто не думал о будущем, где вспомнятся и исторические обиды, и будет подправление истории корректировкой картин прошлого. Никогда не будет и однозначной оценки событий, описанных их современниками. Те, кого интересует истина, попытаются разобраться в проблеме без необоснованных эмоций, ненужных на сегодня ярлыков. ХХI век взывает к просветлению и согласию. Если, конечно, мы на самом деле хотим мира.
Двухтомник «В плену у горцев» вышел при поддержке Федерального агентства по печати и массовым  коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012–2018 годы)» тиражом две тысячи экземпляров.

обложка_просмотр_2т


В предисловии использован иллюстративный материал из книги

ОТбросив груз вины и обиды...
Николай Рерих как-то сказал, что всеми дорогами прошлого пройти невозможно. Но есть такие, которые не обойти, они существуют и требуют осмысления, точного знания всех поворотов, чтобы события, происходящие на этих путях, не ушли в дымку односторонней трактовки либо полного замалчивания. Особенно это важно, когда речь идет о войнах, их последствиях, жертвами которых становятся целые народы, живущие в тех временах и на тех территориях, где сталкиваются интересы государств и обычных людей, весьма далеких от политических и иных притязаний воюющих сторон. Страдает сознание и историческая память их близких и дальних потомков, воспитанная на рассказах, мифах и стереотипах, составленных из политических или идеологических веяний того или иного периода.
Груз вины или обиды нередко превышает способность объективной оценки явлений не только далекого прошлого, но и современности. У каждого был и будет собственный оценочный аппарат, и это следует считать нормальным.
С этих позиций, видимо, и следует рассматривать доступные на сегодня документы, литературные опыты и личные воспоминания людей, побывавших в плену у горцев в период Кавказской войны. Некоторые сюжеты знакомы уже со школьной скамьи из рассказа Л. Н. Толстого «Кавказский пленник» или одноименной поэмы  А. С. Пушкина. Другие не так ярки, не столь опоэтизированы, берут за душу перенесенными страданиями и неожиданными переплетениями судеб, когда люди разных психологических установок, разных миров, по сути дела, оказываются в таком близком и тесном общении, что уходит ненависть, стираются понятия «враг», «раб», «гяур», а остается главное: желание смягчить страдания или даже избавить от них, рискуя собственным благополучием. «Мир не без добрых людей», – часто повторяет бывший пленник Шелест («Семь лет в плену у горцев»), на собственном примере свидетельствуя, что внешние обстоятельства бывают сильнее личных желаний и чувствований, но свет человеческой солидарности все же помогал не опускаться окончательно в бездну отчаяния и безнадежности и верить, что когда-нибудь удастся вернуться домой.

113

Испытания закаляют волю, способствуют духовному развитию. Десятимесячный плен солдата С. Беляева («Дневник русского солдата, бывшего десять месяцев в плену у чеченцев») сделал из него философа: «Видя в горцах тех же людей и смотря на их вечерние молитвы, когда человек, как бы прощаясь со светом, отдается тьме, … я роднился с ними. А всякое признание Бога, в ком бы оно ни было, порождает в нас какое-то сострадание; я предался моим мечтам и был еще доволен, что судьба так милостиво водит меня по извилистым путям, я приятно забывался!.. Сами  мы бываем причиной своего горя, и если бы мы постоянно любили друг друга, не видели б суровых дней. Когда человек весел, ему все братья.   Откровенно говорю я о состоянии души моей, когда мне было весело и когда тяжело. Было весело – когда надеялся, и тяжело – когда сомневался. Жизнь моя у горцев была переменчива, и тоска моя об этом была наказанием за грехи мои».
Пленение происходило по-разному – солдаты и временами офицеры становились добычей горцев не только на поле боя, но и по дороге, и при купании лошадей, и при прямом содействии похищению некоторых военных и гражданских лиц, получающих свой процент от похитителей. Нормой был массовый увод в плен женщин и детей из приграничных русских станиц. Казачек и их детей можно было обратить в рабов, можно было продать или выменять на попавших в русский плен горцев. Кто-то оставался навсегда среди горского населения, женившись или выйдя замуж, родив детей и почти забыв родной язык. Особенно это касалось маленьких детей, которые практически не помнили, откуда они и кто их родители.

038

В общем, и в плену у каждого была своя судьба. Некоторым посчастливилось освободиться в скором времени, если выпадал шанс побега или варианты обмена. Другие томились  в неволе годами. Они хорошо изучали нравы и обычаи своих хозяев, религиозные обряды, что позволило, в том числе, довольно подробно изучить этнографию народов Северного Кавказа.
Наблюдая жизнь и быт селений, наиболее образованные пленники смогли сделать вывод о реальном положении горцев, их вольном духе, нежелании кому-либо подчиняться, кроме собственных адатов, практически все отмечали невысокую религиозность горцев при повсеместном презрении к иноверцам, что вполне понятно и объяснимо военной политикой Российской империи, стремящейся навязать кавказским народам собственные законы, дабы укрепить  южные  границы государства верным ему населением.

040

А население между тем хотело быть свободным. При этом ничто не мешало горцам смотреть на своих пленников как на людей, не заслуживающих иной участи, как рабства. Пленных заковывали в кандалы, на ночь привязывали цепью, кормили впроголодь. И если была какая тяжелая работа, то заставляли ее исполнять, невзирая на самочувствие или физические возможности. Справедливости ради надо все же вспомнить о тех русских помещиках, которые до 1861 года могли позволить себе практически такую же жестокость по отношению  к своим крепостным, а именно: и кандалы, и цепи, и изнурительный  труд, и унижение голодом и  побоями, и продажу крестьян и их детей не вместе, а порознь.  От таких помещиков крепостные бежали на юг или в Сибирь, их, разумеется, ловили, и если это случалось, наказание было страшным.

042

Кавказские пленники тоже убегали, некоторые делали это неоднократно, но успех сопутствовал немногим, так  как люди плохо знали местность. Горы, леса и реки были естественными барьерами, да и окрестное население солидарно помогало в поимке  бежавшего – рассчитывать на помощь случайных встречных не приходилось. Все знали, что в случае поимки раба получат вознаграждение.
Тем не менее, побеги планировались и бывали случаи, когда от начала до конца силами как раз кого-то из хозяев. Иногда на почве взаимной симпатии, иногда из чувства благодарности неким казакам, которые также помогли кому-то освободиться из русского плена.
Проходили дни, недели, месяцы, а то и годы плена. Случалось так, что военный и хозяин, связанные общим  бытом  и общей трапезой, начинали доверять друг другу, в чем-то сострадать и даже видеть неестественность несвободы. Таких трогательных моментов немало в литературе, посвященной плену. То тут, то там встретится обращение хозяина к рабу с предложением принять магометанскую веру, жениться на аульчанке и стать одним из горцев. Кто-то, конечно, соглашался, но большинство хотело домой, где были родители, жена, дети. Если была хотя бы малейшая возможность выкупиться из плена, ею не пренебрегали.

044
Одна история  стоит особняком («Полтавский семинарист в плену у горцев»). Не только потому, что герой ее семинарист, впавший в меланхолию, решившийся добровольно переплыть Кубань и там, на другом берегу, навсегда остаться. Разумеется, его полонили черкесы и в очень скором времени обменяли  «на 50 пудов соли по 50 копеек». Но и потому, что  к этому  несчастному пареньку, его безрассудному поступку, очень вдумчиво и индивидуально отнеслись члены Войсковой канцелярии, разбиравшие дела беглых солдат, которые добровольно  уходили к черкесам, устав от тягот военной службы. Да, они не могли  его  оправдать, ибо не было в правилах погранслужбы статьи о меланхолии, но и наказывать, видимо, по всем правилам считали невозможным.

119

Не бессердечные, надо полагать, люди. Хотя на войне больше ценится отвага, храбрость, а не доброе сердце. Но нам, живущим сейчас, в мире, разодранном насилием и ненавистью, изощренной жестокостью  и эгоизмом, так важно увидеть в прошлом следы человеколюбия и сострадания. Увидеть, чтобы не потерять надежды на сохранение этих лучших человеческих качеств в будущем.
И здесь нельзя не сказать о горянках, которые попали в поле зрения пленников. Да, они тоже были разными, и судьбы их сильно разнились. Совсем молоденькие довольно быстро начинали сочувствовать бедолагам в кандалах и цепях. Тихонько, украдкой, под покровом ночи пробирались они к сараю с пленным, клали ему кусок  чурека или чашку молока, огурец или лепешку с медом. Да, чем были сами богаты, то, что сами ели, тем и делились со своими пленниками.   Временами они попадались, их наказывали. Встречается эпизод, когда добровольные сторожа разрубили шашкой  девушке руку, которой она что-то бросила пленникам, сидевшим в глубокой яме. Описания тех или иных мучений, провоцирующих сидельцев даже на суицид, достаточно для того, чтобы раз и навсегда возненавидеть войны. Но войны все же продолжаются, а ямы по-прежнему служат тюрьмой для захваченных в плен.

121
Когда-нибудь человечество очнется, когда-нибудь оно, человечество, поймет, что в плен следует брать достижения иных культур, отчего богаче и достойнее станут жить все народы. А воевать следует с собственными недостатками ради умножения всё того же человеческого достоинства и любви ко всему живущему.
Разумеется, не все тексты этой книги равноценны, не все авторы точны в названиях, деталях, даже этнической принадлежностей своих похитителей, что вполне объяснимо и уровнем образования, и степенью общей информированности. Да, все они дети той эпохи, когда интересы государственности были выше естественных прав человека на свободную  жизнь и на жизнь вообще. Через все строчки просматривается весьма малая забота  кавказской администрации о безопасности рубежного населения – селян. И совсем никакой озабоченности и ответственности перед будущим, где вспомнятся и исторические обиды, и будет подправление истории корректировкой картин прошлого.   Никогда не будет и однозначной оценки событий, описанных их современниками. Те, кого интересует истина, попытаются разобраться в проблеме без необоснованных эмоций, ненужных на сегодня ярлыков. ХХI век взывает к просветлению и согласию. Если, конечно, мы на самом деле хотим мира. 

  • 1

Полтавский семинарист

(Anonymous)
>Одна история стоит особняком («Полтавский семинарист в плену у горцев»). >Не только потому, что герой ее семинарист, впавший в меланхолию, >решившийся добровольно переплыть Кубань...

А ведь эта история еще интересна потому, что ее герой и автор - Симон Петлюра, будущий глава Директории УНР.

А это был тот самый Симон Петлюра ? Сколько же ему лет тогда было быть должно ?

  • 1
?

Log in

No account? Create an account