viktorkotl

Иная реальность

В поисках запредельного


Previous Entry Share Next Entry
viktorkotl

В ПОЛДНЕВНЫЙ ЖАР В ТЕНИСТОМ НАЛЬЧИКЕ...

     Продолжаю знакомить моих читателей с фотоальбомом "Любимый Нальчик", который готовит наше издательство.
       Формат А 3- позволяет разместить огромные фотографии, детализирующие мельчайшие подробности архитектуры и пейзажа.
       Такого Нальчика вы еще не видели.
       Фотографические снимки, идущие в последовательности: 1900, 1930-50, 1970-80 и 2000 годы - позволяют увидеть артобъекты города во временной ретроспективе.



   ...Эта слобода образовалась из крепости, основанной в начале 20-х гг. в центре Большой Кабарды знаменитым генералом А.П. Ермоловым. С течением времени около слободы образовался поселок из отставных и женатых солдат, затем появились армяне, европейские и кавказские, или, как называют их, горские евреи, выходцы из разных губерний России, потом – грузины, персы, казанские татары, в 3 верстах от Нальчика образовывается немецкая колония. В начале 60-х гг. (в 1862 году. – Авт.) крепость преобразовывается в слободу.

     Население слободы по своей смешанности представляет собою этнографический конгломерат. Ближайшие соседи слобожан кабардинцы и тюрко-татары. Результатом такого соседства было то, что в обиход русской разговорной речи попало немало отдельных, большей частью исковерканных кабардинских слов. Но они употребляются, главным образом, в тех случаях, когда хотят усилить насмешку по отношению какого-нибудь лица. Так, например, раскосого называют татарским словом куян – заяц, или кабардинским тхатамакэх – заяц; хитрого человека, себе на уме, называют по-татарски тулькю – лисица, или по-кабардински байка – лисица, и т. д. Но не могу сказать, что-бы русское население переняло бы какие-либо обычаи туземцев, хотя у них есть и прекрасные обычаи, например, гостеприимство, уважение старших. Наоборот, туземцы переняли от русских много скверного: пьянство, нарушение данного слова, лицемерие, разврат (физический), лживость.
      ...Все детское население слободы было разделено на несколько враждебных партий, например, «городские», то есть живущие в центре, постоянно враждовали с «астраханскими», живущими в предместъе. Обоюдная перестрелка камнями происходила почти исключительно летом на речке или в степи. Эта вражда существовала и среди взрослых, между которыми происходили нередко побоища, причем в ход пускались колья. «Астраханка» отличалась особенной грубостью нравов, хотя и среди остального населения они не были мягки.



     ...Нравы нальчикских жителей отличались своей простотой, доходящей до грубости, и, пожалуй, некоторой распущенности, последняя наблюдалась, главным образом, среди населения предместья слободы, так называемой «Астраханки», где было немало пришлого элемента, не владевшего надельной землей и не занимавшегося земледельческим трудом, а промышлявшего ремесла-ми, случайными заработками. Там же ютилась и беднота, хотя её было не очень много – я говорю о той бедноте, которая принуждена была просить „ради Христа“».
       Воспитания детей, в прямом значении этого слова, у слобожан не было; родители заботились лишь о том, чтобы дети их были одеты и сыты, в остальном они (дети) были предоставлены самим себе, росли на воле, как дикие цветы в степи, и это было их счастье. Впрочем, в экстраординарных случаях родители «учили» детей, то есть пороли их «без всякого милосердия» за матерную ругань в их присутствии, за озорничество по жалобе потерпевших от него. С 10 лет дети понемногу начинали привыкать к тяжелому труду, а с 14–15 лет совсем уже запрягались в работу. В школу ходили только дети слободской аристократии и «буржуазии».
      ... Религиозное чувство, конечно, чисто внешнее, среди слобожан было сильно развито: все от мала до велика ходили и любили ходить в церковь; все посты строго соблюдались. Но та же самая «Астраханка» дала сектантов и, что важнее, несколько богоискателей, людей искренних, среди которых были люди философски настроенные. Толчок к религиозному пробуждению, к выработке своего религиозного миросозерцания, по моему мнению, дали «толстовцы», среди которых были столпы толстовства на Северном Кавказе – Скороходов и Алехин; последний находился в дружеской переписке с Толстым и сам по себе был человек благородный».
Выпить слобожане любили, но лишь по случаю – в годовые праздники, на свободе; случалось, напивались до положения риз, но пьяницами, тем более пропойцами, за самыми ничтожными исключениями, не были. Сквернословили почти все слобожане – одни с «сердцов», то есть в минуту раздражения, другие – по привычке, но в этом сквернословии не было тех разнообразия, вырази-тельности и виртуозности, с которыми мне пришлось познакомиться впоследствии, во время моих скитаний, особенно же во время теперешнего пребывания в Москве. Слобожане в своем сквернословии, упоминая о родителях, затрагивали, да и то не всегда, «веру», «душу», «печенку», «селезенку», но оставляли в покое «гробовую доску», «могилу», «состав» (?), «природу», «Бога» и т. д. В отношении сквернословия, оказывается, слобожане были младенцами.
      Слобожане были и гостеприимны; это, конечно, не было гостеприимство кабардинцев и тюрко-татар, но все же гостей «об стол мордой» не угощали, а чем были богаты, тем были и рады, да и жили зажиточно в слободе, и заведения не было соседу занимать у соседа хлеба, а если это и случалось с какой-либо хозяйкой, то в этом была виновата она сама: поленилась испечь хлебы, за что и отвечала своими боками и спиной, ибо супруг считал своею обязанностью напомнить ей о ее обязанностях, а напоминал он или чересседельником, или ременным кнутом, или кулаком.
      ...У хорошей хозяйки всего было запасено на зиму: и калина, и сушеные груши (для пирогов), и квасы – грушевый, терновый, яблочный. Все это не стоило хозяйке и одной копейки, все можно было взять даром, стоило лишь хозяйке взять мешок или корзину, или ведро, и отойти от слободы версту, много две – в лесу, в степи всего этого было в изобилии. А хороших хозяек, идеальных, все же было немного – лень было да и жиром заплыли.
      А слобожанки в большинстве случаев были упитанные, толстомясые. Но зато они были бабы веселые, любили песни. Песни собирались в слободе со всех концов России и хранились долго. Но в конце 90-х гг. «Романец» (романс) начал проникать в слободу. Но вместе с тем начинают слободские распевать и Пушкина, и Лермонтова. Я слышал «Утопленника» почти без переделки и целиком «В полдневный жар в долине Дагестана». В начале 90-х гг. проник в слободу граммофон и принес с собою много, много новых песен, потом, когда в слободу провели железную дорогу, мутным потоком хлынули из городов и «Романцы», и частушки, и много другого. Старые песни стали забываться, но и покинутые, они блещут своей самобытной красотой, как блистают снега на вершинах Коштан-Тау и Дых-Тау, которые огромными массивами поднялись на юго-западе.
   Евгений Баранов (1869–1934) – уроженец Нальчика, известный собиратель фольклора. Отрывок из письма от 3 декабря 1925 года.


?

Log in

No account? Create an account